Для простых людей места лишения свободы кажутся страшным местом, удаленным от цивилизации, со строжайшим надзором. Корреспондент ЕАН отправился в исправительную колонию №10 и изучил, что и как там происходит. Посмотрел, как работают осужденные. И теперь делится этой информацией с вами: честно и без прикрас.
Как только мы подъехали к воротам ИК-10, я первым делом обратила внимание на новостройки. Они стояли совсем рядом, через дорогу. Скоро в них переедут семьи с детьми, может быть, не подозревая даже, кто живет по соседству. И пусть не подозревают, подумала я. Как там оно было? Меньше знаешь – крепче спишь.
В месте общего сбора я насчитала порядка 15 журналистов. У входа на сам объект нас встретил начальник ИК-10, полковник внутренней службы Евгений Дога. Провел краткий инструктаж и добавил, что мы имеем право задавать любые вопросы. Зря он это журналистам-то сказал, конечно… Впрочем, мы на рожон не лезли. Обстоятельства не те.
Затем начались проверки. У нас изъяли телефоны, смарт-часы и банковские карты. По три человека мы отправлялись на досмотр, оставляли паспорта и получали пропуск. На нем в строке «К кому/куда?» значилось красноречивое: «В зону». Проверяли нас основательно, использовали металлоискатель. Журналисты потихоньку начали шутить: «Попасть на зону легко, а вот выйти…»
Нас провели через все пропускные пункты, и вот мы оказались здесь. Чего я точно не ожидала услышать, так это песни Бритни Спирс, которые раздавались на весь внутренний двор. Удивилась не я одна. Работники колонии нам сразу объяснили: играет радио, да и с песнями оно как-то веселее. Кто ж спорит…
Первым делом нас провели в цех, где осужденные производили мебель. Парты, шкафы, тумбы, в том числе для маленьких детей. Работа шла слаженно, на журналистов заключенные никак не реагировали, обстановку контролировали сотрудники. Пока мои коллеги делали тысячу и один фотоснимок, я подошла к изделиям, которые специально выставили на показ.
Удивительное качество. Никаких сколов и царапин. Добротная древесина. Эта мебель потом поедет в школы, детские сады, конференц-залы и кинотеатры. В управление судебными делами Татарстана, в молодежный центр в Ярославскую область, в автотранспортный техникум Рязани. Много-много куда. Вряд ли задумываются люди, на чем сидят. Очень вряд ли.
Вот смотрела я на это производство, на шкафы эти, парты. И в моей голове крутилось одно-единственное осознание: мы покупаем, используем мебель, которую производят заключенные в колониях. Наши дети сидят за партами, малыши спят в детских кроватках, древесину для которых обтесывают осужденные.
Тут ко мне подошел сотрудник колонии. Заметил, может, мой растерянный взгляд или повышенное внимание к детской мебели. И бросил так между прочим, невзначай: «Процентов 20% мебельных изделий, которые вы видите на маркетплейсе, производят осужденные». И отошел.
«У нас основные заказы – государственные. Нас знают в регионах, за пределами страны. Мы всегда за репутацию, за качество, за соблюдение сроков. Да, здесь есть те, кто ранее работал за станком, но совершил ошибку, совершил преступление и попал к нам (в исправительную колонию - прим. ЕАН). Мы их сразу стараемся привлечь к работе», – рассказывал Евгений Дога.
Кстати, по его словам, самая высокооплачиваемая профессия в колонии – это сварщик. Осужденные, работающие с металлом, получают до 70 тыс. рублей в месяц. Конечно же, не вся эта сумма идет в личное пользование. В первую очередь – на возмещение морального ущерба и компенсации пострадавшим, во вторую – обеспечение и содержание самого заключенного, в третью – на помощь семье и родственникам. И вот только в четвертую – на себя. Но и тут есть нюансы. В колонии три вида условий: обычные, облегченные и строгие. Если осужденный ведет себя образцово, проявляет желание трудиться, не замечен за нарушениями, то его переводят на облегченные условия, увеличивают количество свиданий с близкими. Лимит на личные траты тоже вырастает: до 9800 рублей в месяц.
На что они тратят деньги? При колонии есть магазин. Ассортимент привычный: овощи и фрукты, сладости, сигареты. На это и уходит вся сумма.
Тут вдруг журналисты активизировались. Нам дали осужденного для небольшого интервью. Кинулись к нему, настроили камеры, выстроились полукругом. Растерянный от такого напора заключенный не знал, куда деваться. Пот тек по его вискам, глаза бегали. Я, однако, тоже медлить не стала и выставила вперед диктофон.
Зовут его Александр Мальцев. В колонию попал в 24 года и сидит здесь уже восемь лет. Повод – ст. 228 УК РФ (незаконное приобретение, хранение, перевозка наркотических средств, - прим. ЕАН). Образования у него нет, на производстве обрабатывает древесину, семь лет уже занят этим делом. Сидеть ему остался год; когда выйдет на свободу, хочет связать дальнейшую свою жизнь с производством мебели.
Наш «производственный» пресс-тур предполагал посещение еще трех цехов. Мы прошли через металлопрофильный, там обрабатывали железо и делали металлическую основу для школьных стульев. Затем - через цех листового металла. Хотели двигаться дальше, к цеху швейных изделий, но остановились по очень простой причине: перед нами оказалась столовая.
Представьте столовую в летнем детском лагере. Маленькие белые раковины, аккуратная плитка, длинные люминесцентные лампы. Здесь все было, поверьте, точно так же. Только чище, пожалуй. И телевизор висел. Признаюсь, ожидания у меня были совсем другими.
Пока пытливые журналисты все осматривали, я обратила внимание на мужчин в белых робах и колпаках. Они стояли в строгой шеренге, сложив за спиной руки. Да. Здесь осужденные готовили для осужденных. К нам они так и не вышли – не положено. Зато показательно накрыли обед на одного.
Итак, что в меню:
- завтрак: каша ячневая молочная (вязкая), хлеб и чай;
- обед: щи, говядина тушеная с макаронами отварными, хлеб и компот;
- ужин: сельдь припущенная с кашей рисовой, хлеб и чай.
Я тем временем разговорилась с начальником колонии о статистике. Узнала, что сейчас в ИК-10 находятся 930 человек, а само учреждение рассчитано на 1202 человека. Еженедельно в колонию поступают 5-10 человек. Да, заполняемость не стопроцентная: многим назначают альтернативные способы наказания. Могут в исправительный центр отправить, в Свердловской области таких 11. Все зависит от преступления.
Ладно, столовую нам показали, обед – тоже. Путь обратно пролегал через церковь. Мы даже застали окончание службы: мимо нас прошли три священника, а один из заключенных бил в колокола. Обернулся, посмотрел на дружную толпу журналистов, я даже взгляд его поймала… Пристальный такой, пронзительный взгляд. Странное чувство, скажу вам.
Но нам пора было обратно. Вновь через внутренний двор, где я обратила внимание на прикрепленное к стене баскетбольное кольцо. Командный спорт, умение владеть мячом – почему бы и нет? На выходе играло неизменное радио, по нему крутили какую-то разговорную программу.
Проверка, досмотр, обмен пропуска на паспорт… И вот мы вышли из зоны. Пока я дожидалась фотографа из нашей редакции, то смогла понаблюдать за родственниками, которые дожидались свидания с заключенными. Одна женщина, завидев камеры и блокноты, цокнула: «А, пресса… Что за передачу делаете?» Коллега с телевидения ей ответил: «Производство снимали». Выражение лица женщины тут же стало незаинтересованным. Поджав губы, она бросила разочарованное: «Скукота».
Но я все-таки думаю, что скучно нам не было. Нет, ни секунды. Я шла обратно к машине под лай собак (кажется, проверяли передачку) и понимала, что там, за колючей проволокой, за решеткой сидели люди. Однажды они оступились и нарушили закон. Умышленно ли, случайно… Итог один – лишение свободы.
Я не знаю, искренне ли они пытаются искупить вину, правда ли хотят послужить государству. Но когда я заходила в производственные цеха, то видела постоянную работу.
Тщательную и качественную. Без халтуры.
