September 16, 2009, 4:40 AM

Дмитрий Стровский: «Общение с Умниковой - одно из ярчайших впечатлений моей жизни»

Дмитрий Стровский, объявивший голодовку в знак протеста против закрытия школы № 199 «Приоритет», делится с читателями ЕАН своими наблюдениями и мыслями по поводу разразившегося в Екатеринбурге «образовательного скандала».
Дмитрий Стровский, объявивший голодовку в знак протеста против закрытия школы № 199 «Приоритет», делится с читателями ЕАН своими наблюдениями и мыслями по поводу разразившегося в Екатеринбурге «образовательного скандала». «Дневник» голодающего профессора обновляется ежедневно. Следите за событиями.

15 сентября.

Если бы я был художником, то создал бы портрет Евгении Леонидовны Умниковой в образе Марсельезы. Помните? Это та, взявшись за древко знамени, готова погибнуть под пулями врага, но отстоять идеалы революции. А еще я бы добавил немного сходства с Марией-Антуанеттой. Вопреки обывательским суждениям об ее недальновидности, лености даже, жена французского короля Людовика XIV была женщиной, не лишенной вкуса и даже претендующей на эстетство. Правда, это не помешало ей, подобно ее мужу, считать, что «королевство - это я» и промотать все богатство своего Отечества.

Госпожа Умникова готова погибнуть за бастионы... Нет, не управления образования - берите выше. Но не отдать, не поступиться своей позицией. И при этом сохранить милую улыбку на своем лице, схожую со всеми улыбками «царствующих особ».

Мне казалось до этого, что, прожив на этой неспокойной земле около полувека, я научился улавливать тонкие струны человеческой души. Сегодня, беседуя с Евгенией Леонидовной в кабинете Татьяны Георгиевны Мерзляковой, уполномоченного по правам человека в нашей области, я понял: женская душа так и осталась для меня потемками.

Нет, формально все было понятным. «Я - солдат, личных решений не принимаю», - обмолвилась во время нашей беседы Евгения Леонидовна. Это уже после того, как не единожды я попросил ее извиниться перед родителями и учителями школы № 199 за то, что та была спешно, с нарушениями законов, закрыта, за нарушение всех мыслимых и немыслимых морально-этических норм, за хамство в делах и поведении чиновников, царящее при этом. Просто публично извиниться. За вверенное ей управление, которое оказалась в центре скандала. Потому что требовать от госпожи Умниковой возвращения школе status quo сегодня немыслимо (арбитражный суд еще не состоялся). Потому что восстанавливать на работе незаконно уволенных учителей управление образования тоже не будет. Пусть суд принимает соответствующее решение, последует ответ.

Я все это понимаю. Потому что уже давно не идеалист и не романтик по части восприятия чиновничьего люда. Понимаю все. Кроме одного. Как можно делать вид, что... ничего не происходит. Ровным счетом ничего.

«Я солдат»... Эти слова Евгении Леонидовны мне не забыть даже на склоне своей жизни.

Я читал и слышал многое о чиновничьей жизни. Как искусно, по-иезуитски принимаются в этой среде решения о назначении и перемещении кадров, какие «тайны мадридского двора» плетутся в этом закулисье, отгороженном от привычного мне мира, как «глубоко» прорабатываются самые жгучие вопросы. Я знаю многое. Но мои представления померкли на фоне увиденного сегодня. Наше общение с Умниковой - одно из ярчайших впечатлений моей жизни. Без иронии и преувеличения.

...Мы заседали в кабинете Татьяны Георгиевны Мерзляковой три часа. Собственно, можно было закончить уже минут через пятнадцать. Все было понятным. Татьяна Георгиевна, надо отдать ей должное, пыталась переломить ситуацию. Она попросила нас пойти на компромисс. Это было бы нормальным шагом: компромисс в конфликтных вопросах - что палочка-выручалочка. Без него нельзя. Когда-то, десять дней назад, в ходе первой встречи с госпожой Умниковой, я сформулировал три пункта, при которых готов был рассматривать вопрос о снятии голодовки: открытие школы, признание увольнение учителей юридически недействительным, публичные извинения начальника управления образования. Сегодня, по существу, я просил лишь одно: извинений. Публичных, посредством СМИ. Больше ничего. Потому что просить остальное - бессмысленно. Ведь Евгения Леонидовна лишь махонькая частичка в большой политической игре, которую ведет наше государство со своими гражданами.

«Я – солдат»... Это было повторено вновь. Спокойно, рассудительно. Голос не дрогнул, мимика лица не изменилась.

Похоже, не выдержала даже Татьяна Георгиевна. В ней все-таки живет журналист. Нас с ней всегда учили на журфаке быть неравнодушными к чужим ситуациям, пытаться понять «простого» человека. По-моему, это сидит в каждом журналисте «от 40 и старше», какое бы кресло он не занимал. Так нас учили.

Наверное, именно поэтому Татьяна Георгиевна Мерзлякова призывала Евгению Леонидовну быть на высоте в сложившейся ситуации. «Пострадали люди... Морально, психологически...», - повторяла она. Умникову в жизни учили иначе. Наша собеседница держала свою «высоту», ссылаясь на начальство. Час, другой, третий...

У нас несхожие «высоты» с Умниковой. Они просто в разных частях... человеческого мозга.

«Компромисс» Евгении Леонидовны свелся к формулировке, чтобы... я отказался от голодовки, потому что это вредит моему здоровью. Свежая, оригинальная мысль!

«Я – солдат»...

Когда мы расставались, Евгения Леонидовна сказала: «А вы знаете, я очень переживаю за вашу голодовку. И он (тут прозвучала известная фамилия городского чиновника) тоже переживает».

Много лет назад мне довелось прочитать одну сакраментальную фразу: «Так не шутили даже дореволюционные конферансье!» Это - об Умниковой и ее окружении.

Они - верные солдаты своих бастионов.
Комментировать