October 10, 2018, 11:40 AM

«Слава героям! Крым наш! Аллах акбар!»: эксперт рассказал о психических проблемах заключенных на Урале

Общественные наблюдательные комиссии, которые следят за соблюдением прав заключенных в регионах, получили право проверять психиатрические стационары, куда по решению суда фигурантов уголовных дел направляют на принудительное лечение. О планах проверки таких учреждений и о том, какие расстройства встречаются в местах лишения свободы, агентству ЕАН рассказал руководитель проектов Ассоциации инвалидов «Екатеринбургский клубный дом», член свердловской ОНК, член общественного совета Главного бюро медико-социальной экспертизы по региону Дмитрий Халяпин.

- Дмитрий Анатольевич, в современной России существует карательная психиатрия?

- В классическом понимании этого выражения, когда человека госпитализируют как неугодного режиму с целью изоляции, как бывало в советские годы, нет. По крайней мере, мне таких примеров не встречалось.

 

Но бывает, что человека пытаются поместить в больницу, чтобы завладеть имуществом, или родственники хотят избавиться.

К примеру, к нам обратился осужденный, который просит помочь его 16-летней дочери. У нее затяжной конфликт с матерью. Отец сидит, мать нашла себе сожителя, родила ему сына. Дочка оказалась не нужна. Мама спровоцировала скандал, и дочь положили в стационар. Мы теперь не знаем, что делать с этой дочкой. Она хотя и учится в коррекционной школе – до 12 лет она почти ни с кем не разговаривала, но сейчас она по сути нормальная. Вопрос в том, кто ею будет заниматься, если матери она не нужна. Но это вопрос социальный, а не психиатрии.

- Получается, есть риск, что любого могут упрятать в условную психбольницу?

- Госпитализировать человека не так-то просто. Если человек не даст разрешения, его могут оставить в стационаре на два дня. За это время три врача должны подписать документ и доказать, что человек опасен для себя и для окружающих. После этого суд принимает решение о его недобровольной госпитализации. Сейчас койко-место стоит дорого, и кого-то оставлять специально и себе голову морочить не станут, тем более если пациент еще и протестует и, образно говоря, права качает.

- Вы уже воспользовались новыми возможностями по посещению стационаров для принудительного лечения?

- Мы начнем проверять их по новому закону в ближайшее время. В октябре-ноябре планируем зайти на станцию «Исеть» и попробуем посетить стационар в Каменке в Сысертском районе. С Каменкой говорю «попробуем», потому что там лечат еще и туберкулез. Могут возникнуть сложности с пропуском в части соблюдения санитарных норм.

- Что можно сказать о психическом здоровье людей, сидящих в колониях? Насколько они нормальны?

- В целом число правонарушений среди психически больных не выше, чем среди тех, кто не состоит на учете. С другой стороны, среди заключенных та или иная помощь требуется примерно 75%. У части прямо в приговорах написано, что им необходимо проходить лечение у психиатра, но они его не проходят, потому что не заявляют об этом. Кто-то теряет даже статус инвалида по психическому заболеванию, потому что не проходит переосвидетельствование медико-социальной экспертизы.

Например, так называемый краснотурьинский маньяк. Одного он порезал в баре, потом еще одного. Он инвалид второй группы и наотрез отказался переосвидетельствоваться на группу инвалидности. Когда инвалиды по психическим нарушениям попадают в следственные изоляторы, они не сообщают о том, что они инвалиды, и теряют этот статус. И мы его пытаемся восстановить, когда уже видно, что у них есть, скажем так, откровенные особенности.

- С какими «особенностями» вы встречались?

- В колониях основные нарушения – связанные с черепно-мозговыми травмами и второе – с употреблением психоактивных веществ. Очень тяжелые случаи, когда они употребляли дезоморфин – «крокодил». Там не только нарушение психики. Их носят, что называется, на руках. Они не могут строем ходить. Кроме того, у многих осужденных ВИЧ и туберкулез, а терапия этих заболеваний дает «побочку» для психики.

 

Людей с шизотипическими расстройствами, как правило, вместо колонии отправляют на принудительное лечение. Но тем не менее и в зонах они встречаются.

Например, в 13-й «красной» колонии (где отбывают наказание бывшие силовики, – прим. ЕАН) сидит человек, который раньше работал водителем в полиции в Москве. При этом у него вторая группа инвалидности. У него папа и мама какие-то высокопоставленные. У них была дача в хорошем поселке во Владимирской области. Ему что-то не понравилось, он пожег дачи и теперь сидит за поджог. Неагрессивный, тихий. Но из строя может выйти.

Однажды он встал и написал на простынке слова «Слава героям! Крым наш. Аллах акбар», испортил простынь. Это нарушение. Его посадили в штрафной изолятор. У таких людей путаются день и ночь, и там он днем спал на полу. Это нарушение – ему дали еще пять суток.

В то время в колонии не было психиатра, потом он появился. Заключенного перевели на постельный режим. Он до сих пор находится в 13-й колонии. Хотели даже отправить на лечение в Магнитогорск, но он отказался, потому что считает себя абсолютно здоровым.

Если с самим заключенным более-менее ситуацию урегулировали, то вопрос по этой простыне остался. Им занимаются уже спецслужбы, выясняют, что имелось в виду под словами «Слава героям! Крым наш. Аллах акбар».

- А самые страшные преступники: серийные убийцы, педофилы, те, кого называют в народе маньяками...

- У них нет каких-то выраженных внешних особенностей, нет психических нарушений. Я был в 56-й, где сидели пожизненники, в том числе педофилы и убийцы. Они мало разговаривают, как личности они из себя ничего особенного не представляют. Не могу сказать, что они ущербные или интеллектуально отсталые. Скорее, заурядные, незрелые, что ли.

 

Маньяки не могут объяснить мотивов своего поведения, да никто особо и не занимается их выяснением. В Советском Союзе их просто расстреливали. Не занимаясь психикой.

- Гангстеры, бандиты. Они испытывают раскаяния?

- Бандиты – нет. Недавно освободился один, которому было 78 лет. Освободился и вскоре умер. Когда-то при задержании он убил троих милиционеров. И не раскаялся.

Бандиты - правовые нигилисты. Они сознательно перешли на ту сторону, они не живут по закону, они живут по понятиям. Например, они считают, что я представитель государства, у меня мандат и обращаться ко мне напрямую нельзя – только через какого-то шныря. 

- А те, кого в народе называют маньяками?

- Они не хотят об этом говорить. Они прежде всего хотят говорить о своих нуждах. Вот они пишут в ЕСПЧ, что у них вместо туалета ведро, которое надо выносить. Есть такой первоуральский маньяк. Он состоял на учете в психиатрии, по-моему, по задержке психического развития. Но потом подтянулся, совершил несколько эпизодов. Его осудили. Он до сих пор пишет жалобы. 

 

Маньяки очень дотошны: то их недокормили, то еще что-нибудь.

- Нередко появляются сообщения о телесных повреждениях у заключенных, о пытках. Правозащитники говорят о жертвах режима, ГУЛАГе и так далее, во ГУФСИН заявляют о провокациях, о том, что это все демонстративные типы…

- У ГУФСИН должны быть психологи, которые работают с демонстративными типами. Но заключенные действительно часто наносят себе телесные повреждения. Например, ИК-63, колония особого режима. Там есть отряд строгих условий содержания. Там была проблема с активистами. Потом их убрали, но остальные сами между собой побились. Вроде бы мусульмане против остальных. Мусульмане успели наглотаться гвоздей. Сейчас лежат в больнице.

 

На встрече с новым руководителем свердловского ГУФСИН Александром Федоровым я поделился, что, когда иду по отряду, у меня ощущение, что я иду по психбольнице. Вот зачем они гвоздей наглотались?

То гвоздей, то штырь себе вставят. Некоторые ведут себя неадекватно, потому что им кажется, что их хотят убить.

В той же колонии у нас 90 человек «упали» на голодовку. Выяснилось, что один из осужденных, страдающий онкологией, решил голодать. Но решил, что, если пойдет один к оперативному дежурному, его могут убить. Они пошли вчетвером, сдали заявление. Когда они пошли обратно, со слов того самого осужденного, открылась дверь, и там в каптерке 20 активистов, все в кожаных перчатках. Он понял, что его убьют, и схватился за какую-то трубу и стал кричать. Два сотрудника пытались его оторвать, но чем сильнее его отрывают, тем он больше кричит. Я проверял ту каптерку – там не может поместиться 20 человек… Я спросил ребят, было 20 человек? Да нет, вроде никого не было. А что орали? Он орал, и мы орали. Это не демонстративный тип. Человек запараноил.

В ИК-3 сидит осужденный, который грабил спиртовозы. Дали ему 18 лет. Осталось ему два года. Он сидит в ШИЗО (штрафном изоляторе, – прим. ЕАН), так как считает, что его кто-то хочет убить в отряде. Когда он изредка выходит из ШИЗО, у него начинается паническая атака.

- И что со всем этим делать?

- Вопрос остается открытым. Таким людям нужна поддержка специалистов. Ни трудом, ни режимом их не исправить.

Фото: pixabay.com

Комментировать