ЕАН регулярно делает интервью с Натальей Васильевной Зубаревич об экономике Урала и перспективах регионов. В своем последнем разговоре, в начале ноябре 2025 года, она предупреждала: 2026 год будет сложнее предыдущего, а промышленным регионам придется особенно тяжело. Теперь появились данные за семь месяцев — и они позволяют проверить этот прогноз не на ожиданиях, а на конкретных цифрах.
В Свердловской, Челябинской и Оренбургской областях промышленность показывает отрицательную динамику. При этом регионы проходят замедление по-разному: где-то сильнее проседает металлургия, где-то — добыча, где-то проблемы промышленности пока компенсируются другими секторами экономики. Одновременно меняется ситуация в строительстве, торговле и на рынке труда.
— Наталья Васильевна, во время нашего последнего разговора около десяти месяцев назад, вы предупреждали, что 2026 год для российской экономики будет хуже предыдущих. Сейчас у нас есть статистика за семь месяцев. Если посмотреть именно на Урал — Свердловскую, Челябинскую и Оренбургскую области, ваш прогноз подтверждается? Насколько серьезным оказалось ухудшение?
— Да, прогноз подтверждается: этот год явно хуже. По целому ряду показателей или падение, или не такой бурный рост, как раньше. В Свердловской области за январь–июль промышленное производство составило всего 92,5% к аналогичному периоду прошлого года, то есть снижение на 7,5%. Это уже не колебание вокруг нулевой отметки, а достаточно серьезный спад.
В Челябинской области ситуация тоже неблагополучная: за семь месяцев индекс промышленного производства составил 96,1%, то есть минус 3,9% год к году.
В Оренбургской области спад начался еще в первой половине года: за январь–июль промышленное производство составляло 93% к аналогичному периоду прошлого года. То есть минус 7%. И это тоже говорит о том, что проблемы носят не локальный, а достаточно системный характер.
При этом здесь особенно важно, что все эти области — промышленные регионы, и металлургия имеет огромный вес в их экономике. Спад показателей там, в первую очередь в черной металлургии, ухудшает всю картину области в целом.
Поэтому я бы сказала так: 2026 год действительно оказался для промышленности плохим, спад, как мы ожидали, был, и уже довольно серьезный. Причем особенно заметно это в тех регионах, где экономика сильно зависит от крупных промышленных предприятий. У вас еще неплохо на самом деле, на северных территориях, на Кузбассе падение гораздо глубже.
— Другим хорошим драйвером экономики последних лет было строительство, и не только жилищное, но и промышленное. Что сейчас происходит в отрасли?
— Со строительством картина очень разная. В Челябинской области за январь–июль выполнено работ на 164,2 млрд рублей, но в сопоставимых ценах это только 86,9% от уровня прошлого года, то есть падение на 13,1%. В Свердловской области объем работ составил 316 млрд рублей, а индекс — 92,5%, снижение на 7,5%. То есть оба крупных промышленных региона идут в минус, причем Челябинская область заметно сильнее.
А вот Оренбургская область здесь выглядит просто каким-то исключением из правил. Там за семь месяцев выполнено строительных работ на 92,3 млрд рублей, и это 119,5% к прошлому году в сопоставимых ценах — рост почти на 20%.
Я, честно говоря, никак не могу понять, что же Оренбургская область такое строит, что у нее строительство растет буквально как на дрожжах, тогда как в соседних промышленных регионах оно сокращается. Это очень большая разница. И здесь надо смотреть, какие именно крупные проекты сейчас реализуются в области.
— Как в 2026 году с жилищным строительством? Тут дела, напомню читателям, начали ухудшаться после отмены массовой льготной ипотеки в 2024 году. Как сейчас выглядит ситуация? Она выправилась?
— Здесь очень разная картина по регионам. В Оренбургской области ввод жилья за семь месяцев снизился примерно на 20%. А вот Свердловская область, наоборот, показывает рост на 22,8%: за январь–июль введено 2,26 млн кв. м жилья против 1,84 млн годом ранее. Причем это не просто небольшой отскок — такого объема ввода многоквартирного жилья застройщики еще не показывали за аналогичный период. У вас там что происходит?
Мы нынешний высокий ввод понимаем так: это во многом результат решений, принятых раньше, а не показатель того, что девелоперы прямо сейчас резко нарастили новые проекты. При этом квартир на рынке много, и часть этого объема еще нужно продать. Хотя Екатеринбург — территория привлекательная: сюда едут люди, здесь есть спрос на жилье.
— Уже много лет Екатеринбург — все меньше промышленная история, а больше торговая. И для нас этот показатель столь же важен, как, например, промышленность. Как обстоят дела с торговлей?
- А вот торговля пока, извините, прет и прет. За январь–июль розничный оборот вырос на 9,8% в Челябинской области, на 7,5% — в Оренбургской и на 5,7% — в Свердловской. И это уже довольно устойчивый рост, а не случайный всплеск одного месяца.
С марта, когда началось снижение ключевой ставки, денежные условия постепенно стали смягчаться. Люди понемногу начали забирать деньги с вкладов, потому что доходность по ним стала снижаться, а кредиты постепенно стали доступнее. Конечно, нельзя сказать, что ключевая ставка сразу превращается в рост потребительского спроса: между решением Центрального банка и изменением ставок для человека проходит время. Но постепенно этот механизм начинает работать.
— Уже в нескольких интервью для нас вы удивлялись, что на фоне замедления экономики и сжатия промышленности продолжает расти общественное питание. Этот тренд сохраняется и в 2026 году?
— Да, сохраняется, хотя темпы роста уже замедлились. В 2025 году оборот общественного питания в России вырос примерно на 8,7%, а в этом году по стране рост составляет около 6,2%. Двузначных темпов, которые мы видели раньше, уже нет.
Но на Урале ситуация даже поживее. В Свердловской области за семь месяцев оборот общественного питания вырос на 13,9%, в Оренбургской — на 10,6%, в Челябинской — на 8,4%.
То есть люди продолжают ходить в кафе, рестораны, заказывать еду — этот сектор пока чувствует себя достаточно хорошо. Но на самом деле у меня все больше вопросов к качеству этой статистики.
— И это особенно удивительно, потому что мы уже чувствуем определенное напряжение на рынке труда: многие крупные компании сократили найм.
— Да. Хотя, если смотреть на официальную безработицу, рассчитанную по методике Международной организации труда, она в стране пока остается очень низкой. Но при этом растет неполная занятость. (Неполная занятость — это отношение численности людей, которые работают меньше установленной продолжительности рабочего времени, и безработных к общей численности рабочей силы, выраженное в процентах, — прим. ЕАН).
Этот показатель рассчитывается по крупным и средним предприятиям. Сейчас по стране он составляет 4,6%. В Оренбургской области — 3,3%, в Свердловской — 4,8%, в Челябинской — 4,7%.
И вообще, с весны 2026 года безработица начала расти. Пока это не выглядит как какой-то обвал, но тенденция уже заметна.
— При этом доходы населения пока продолжают расти.
— Да. Но темпы тоже заметно замедлились. По итогам первого полугодия 2026 года реальные доходы населения выросли всего на 1,2%. Для сравнения: в 2025 году рост за весь год составлял 7,7%, и два предыдущих года мы тоже видели примерно такие же темпы. То есть замедление очень серьезное.
По регионам разница небольшая: в Свердловской области рост составил 1,2%, в Челябинской — 2,5%. Но я бы вообще не стала здесь искать какую-то большую разницу — 1,2% или 2,5% при нынешней точности учета не так уж много.
— А что происходит с заработными платами?
— Вот здесь замедление уже очень хорошо видно. У меня есть данные за июнь, и они показательны. Если смотреть на крупные и средние организации, без малого бизнеса, то в номинальном выражении — то есть без учета инфляции — зарплаты за год выросли на 9,6%. А раньше мы видели 14%, 15%, 18%.
И вот в июне это замедление стало особенно заметным. В Оренбургской области рост тоже 9,6%, то есть примерно на уровне страны. В Свердловской — уже только 7,4%, в Челябинской — 5,1%. То есть на Урале зарплаты замедляются быстрее, чем в среднем по стране.
— И это уже начинает отражаться на региональных бюджетах?
— Конечно. Здесь картина довольно грустная. За первое полугодие 2026 года доходы консолидированных бюджетов субъектов выросли примерно на 8% в рублях. Казалось бы, неплохо — чуть выше инфляции. Но по регионам очень разная ситуация.
В Свердловской области доходы бюджета вообще не выросли — фактически ноль. В Челябинской области рост всего 5%. И это уже меньше инфляции.
Главная причина для регионов — падение налоговых поступлений. По НДФЛ и другим основным налогам ситуация более-менее соответствует среднероссийской. А вот общая динамика доходов бюджета сильно просела именно из-за налоговой базы, поступление налога на прибыль с предприятий резко снизилась.
— А расходы регионы при этом тоже начали резать?
— Да. И это очень хорошо видно. В целом расходы бюджетов субъектов в первом полугодии выросли на 6%, то есть медленнее доходов. Регионы научились экономить — режут все, что могут.
В Оренбургской области расходы вообще снизились на 4%. В Свердловской и Челябинской выросли всего на 3%. То есть регионы явно стараются подстраивать расходы под новые возможности по доходам.
— Но при этом дефициты все равно растут?
— Да, и вот здесь начинается самое интересное. Суммарно по всем регионам дефицит выглядит небольшим — около 1%. Но эта цифра очень обманчива. Ее вытягивают крупные профициты Москвы и Татарстана. У Москвы профицит около 11%, у Татарстана — около 21%. Они и создают очень благополучную картину по стране в целом.
А если посмотреть на ваши регионы, то ситуация гораздо тяжелее. В Оренбургской области дефицит почти 8%, в Свердловской — почти 9%, а в Челябинской — около 16%.
То есть Челябинская область явно не справилась с балансом доходов и расходов. Хотя даже ее минус 16% — далеко не самый худший результат по стране: есть регионы, где дефицит превышает 20%. Поэтому общая картина очень неоднородная.
— То есть получается довольно неприятная конструкция: промышленность падает, зарплаты замедляются, налоговые доходы регионов сокращаются, а бюджеты уже начинают экономить?
— Да. И это как раз та ситуация, за которой сейчас нужно очень внимательно следить. Потому что пока мы видим замедление
— Если собрать все, о чем мы сегодня говорили, как бы вы охарактеризовали 2026 год?
— Я бы назвала 2026 год годом стагнации. И по ощущениям он начинает напоминать 2014–2016 годы. Тогда мы резко просели, а потом очень медленно из этого кризиса выползали.
Сейчас я вижу похожую ситуацию: экономика не обваливается одномоментно, но рост практически остановился, промышленность снижается, инвестиции просели, доходы и заработные платы растут все медленнее, видно начало проблем на рынке труда. И самое неприятное — сегодня никто не может уверенно сказать, что в 2027 году станет легче, и вообще назовет точную дату, когда станет лучше.
Экономист-регионовед рассказала, почему резко отличаются цены на бензин в разных частях страны10 августа в 11:11
