Текущий, перешагнувший уже за свою половину, год объявлен президентом РФ Владимиром Путиным «Годом единства народов России». Сам глава государства не один раз подчеркивал, что в многообразии народных культур, традиций, обычаев – сила нашей страны, ее конкурентное преимущество и потенциал.
Вообще история про «силу» стала очень популярна в последнее время. Центральным лозунгом Свердловской области, слоганом региональной политики в этом году стала фраза «Россия сильна Уралом». Ее в ходе отчета за прошлый год перед депутатами заксобрания произнес свердловский губернатор Денис Паслер. И в контексте силы Урала и развиваются общественные и политические процессы в регионе. Примечательно другое: раньше (несколько десятилетий назад) одним из главных противопоставлений государственной силы была «слабость» — так все мы рассуждали о политике конца 80-х — начала 90-х годов прошлого века. Сегодня антонимом к силе стала «смута». Так обозначил эту конструкцию сам Владимир Путин на сессии Всемирного русского народного собора несколько лет назад. Он добавил, что межнациональные или межрелигиозные конфликты фактически и являются одним из центральных направлений западной агрессии против России.
«Это попытка вновь бросить России терроризм и экстремизм как инструмент борьбы с нами, и мы в соответствии с этим соответствующим образом будем реагировать», — подчеркнул в 2023 году Владимир Путин.
В Свердловской области реакция понятна и объяснима: во избежание «смуты» межнациональные процессы централизуются. И на этом фоне начали происходить серьезные изменения в региональном «национальном» ландшафте. По некоторым данным свой пост недавно оставил руководитель Дома дружбы народов Урала Фарух Мирзоев, считавшийся координатором национальных объединений Среднего Урала. Кроме этого, он исключен из состава Консультативного совета по делам национальностей Свердловской области.
Не один раз уже сравнивал прежнего главу Среднего Урала Евгения Куйвашева с новым губернатором Денисом Паслером. И одним из главных их отличий — не только в характерах политиков, но и в специфике их моделей управления — стала вовлеченность нового главы региона в происходящие процессы. В прошлой колонке отмечал, что посылом Куйвашева была максима «работает — не тронь». Он вполне эффективно делегировал решение отдельных вопросов своим доверенным лицам, а также уже проявившим себя менеджерам. Это позволяло, не вмешиваясь в ситуацию напрямую, не становясь стороной гипотетического конфликта, сохранять стабильность. Такая система сдержек и противовесов была вполне приемлема и востребована до начала СВО: внутренняя политика региона концентрировалась на экономике. При этом ее непрозрачность и в некоторой степени «договорной» характер: когда топовый политик решал вопросы звонком одной из сторон, не вникая в причины и следствия — была обыденным явлением. Объяснялось это тем, что этот драйвер общественной жизни приносил результат, не требуя постоянного контроля. Это не феномен Свердловской области, так было во множестве субъектов РФ.
Однако с началом СВО «телефонное» право стало отходить на второй план. Цели и задачи поменялись. Плюсом сюда повышенное внимание силовиков к непрозрачным политическим процессам и, как следствие, переход финансово-емких схем управления регионом под пристальный контроль отовсюду. Во избежание рисков от глав регионов потребовалась смена подходов. Принцип «работает — не тронь» сменился необходимостью реального понимания развивающихся процессов. И новому свердловскому губернатору фактически пришлось централизовать всю систему региональной политики. И как высшее должностное лицо Денис Паслер и вынужден был стать этим центром принятия решений — без делегирования и с прямым вмешательством.
Такая централизация случилась и в национальной политике Свердловской области. На Среднем Урале живут представители 121 национальности. На протяжении долгого времени, опираясь на красивый тезис о «мире и согласии» народов региона, реального вовлечения главы региона в национальные вопросы не требовалось. Модель национальной политики исторически строилась на сочетании государственно-общественного партнерства и баланса культурной самобытности. Через систему праздников, образовательных проектов и медиа поддерживались сохранение традиций и формирование общего гражданско-культурного пространства.
Сложные межэтнические вопросы решались непрозрачными «договоренностями», а если договориться не получалось — силовыми методами.
При этом по странному стечению обстоятельств ключевыми акторами национальной политики стали представители диаспор. И именно с ними власть непрозрачно и «телефонно» разрешала конфликты и недоговоренности. Однако со временем это перестало работать: то ли потому, что изменился характер титульной нации среди населения Свердловской области (согласитесь, национальный фактор в последнее время стал одной из реальных красных тряпок для всех нас, и в вопросах водителей общественного транспорта, и в историях про мигрантов на стройках), то ли из-за направленной информационной политики по поводу граждан некоренной национальности. К текущему моменту потребовалась уже системная координация деятельности диаспор и национальных общин, причем реальная координация, не по принципу «давайте обсудим и разойдемся», а «давайте сделаем», стала приметой времени.
Денису Паслеру была поставлена задача консолидировать и гармонизировать отношения различных национальностей региона. Недопустимость «смуты», к которой могла привести прежняя схема с акцентами на глав диаспор и «телефонное» право, продиктовала новую схему взаимодействия. И в этой схеме не нашлось места для прежних лидеров, считавшихся координаторами интересов национальных объединений.
Централизованной под вовлеченного губернатора Паслера национальной политике не подходит решение национального вопроса через глав диаспор. Причина проста: системность требует прозрачности принятия решений и безукоризненной репутации акторов. При этом многие бывшие главы диаспор ранее себя серьезно скомпрометировали, в том числе и откровенно криминальным бэкграундом, вплоть до судимостей и отбытых наказаний по особо тяжким статьям УК РФ. И если при прежнем региональном политическом устройстве от этого можно было отвести взгляд, то постепенно это перестало работать. Сюда же наложилось и стремление национальных диаспор быть самостоятельными и демонстрировать свое превосходство, не оглядываясь на поставленную президентом Путиным задачу сформировать самоопределение народа — как полиэтнической цивилизации, скрепленной единым русским культурным ядром. Прежние свердловские национальные лидеры считали возможным работать не над гармонизацией отношений, а диктовать условия, соглашаясь с отдельными требованиями руководителей региона, угрожая социальными взрывами и конфликтами. Сегодня — так не работает.
Многие эксперты, рассуждая о смене приоритетов и инструментов национальной политики Свердловской области, говорят о рисках снижения темпа реализации совместных проектов. Кроме того не исключают и изменения тональности в национальном вопросе. Прежние лидеры были заметными публичными спикерами, который системно работали и с повесткой миграции, и межнациональных отношений. Считалось, что они снижают градус напряжения. По факту же, популистские и эмоциональные интерпретации только ширились.
Со сменой акцентов региональной национальной политики на более жесткое администрирование и контроль, фактическая управляемость значительно повысилась.
Скажется ли это на гибкости и доверии со стороны общин — покажет время. Если же обновленной архитектуре нацполитики не удастся быстро выстроить новую координацию, есть риск, что возрастет вероятность локальных конфликтов и роста социальной напряженности. В любом случае, национальная политика Свердловской области — это сложная, многоуровневая система, которая опирается не только на фигуры глав диаспор и «раскрученных» национальных общественников», но и на устойчивые институты, практики и партнерства. И централизация в этом вопросе — несомненный плюс.
