Почему «оптимизация» здравоохранения 2010-х, раскритикованная на уровне правительства России, психологически бьет по преобразованиям свердловского главы минздрава Татьяны Савиновой в 2025-2026 годах? В чем формальное, «бумажное» сходство и реальное отличие мероприятий, проводимых Савиновой в свердловском здравоохранении, и «оптимизации» 10-15-летней давности? Почему то, что предпринимает для выведения свердловского здравоохранения из коллапса Савинова — это не про деньги, а про появление врачей там, где пациенты не видели их много лет, и про развитие технологической базы медицины? Почему финансовое состояние больниц все же играет роль в оценке ситуации, однако при Савиновой они стали маркером для принятия решений, а не самоцелью? Подробнее – в аналитическом материале ЕАН
Справка по малым медучреждениям: нормативы узких специалистов по подавляющему числу позиций рассчитываются на 15-20 тыс. человек прикрепленного населения (реже – на 10 тыс.). Эти нормативы установлены ныне действующим приказом Минздрава России от 14 апреля 2025 г. №202н (сменившим приказ №543н).
Публичная критика свердловского министра здравоохранения Татьяны Савиновой – основные акторы и темы
Публичная критика в адрес министра здравоохранения Свердловской области Татьяны Савиновой сосредоточена вокруг нескольких взаимосвязанных тем: укрупнение больниц, реорганизация сети учреждений, закрытие и перепрофилирование роддомов, очереди и запись к специалистам, реформа скорой помощи, использование площадей госпиталя ветеранов войн.
В ходе анализа ситуации нам стало очевидно, что важно разделять сами обвинения и то, что показывает их проверка: публикация претензий не означает, что они соответствуют реальным событиям. Кроме этого, жалобы на существующие проблемы, как оказалось, не всегда означают, что они возникли именно вследствие решений Савиновой, а не являются наследием прошлого, которое она, наоборот, исправляет.
К тому же выясняется, что некоторые жалобы, которые стали основной для публикаций в СМИ и соцсетях, исходят не от населения, а являются «креативной» защитной реакцией сотрудников вспомогательных подразделений больниц (вроде бухгалтерии), которые опасаются сокращений. Или попыткой персонала, привыкшего пить на работе чай и получать за это зарплату, уклониться от того, чтобы наконец начать работать. Так было, например, с акушерками в Североуральске, которые не желали идти в женскую консультацию, где надо реально работать, а предпочитали продолжать принимать одни роды примерно в 10 дней за полноценную зарплату.
Эта медийная защита акушерками их безделия вылилась в фейковую кампанию «В Североуральске закрывают прекрасный роддом», хотя по факту в Североуральске уже давно от роддома оставалась только вывеска (еще и противоречащая современному законодательству), а сам он по факту стал «ургентным залом», только с раздутым штатом. Оппоненты Савиновой в публичном пространстве успешно эксплуатировали ярость населения по поводу результатов «оптимизации» здравоохранении в 2010-2011 годах, добавляя к этой основе искаженные трактовки текущих событий. Были ли эти искажения намеренными или же являлись результатом не слишком глубокого понимания оппонентами реальности – неизвестно.
Вторая после Габинского
Длительное время источником аналитических выкладок для подавляющего большинства публикаций против Татьяны Савиновой стала женщина, работавшая при предыдущем главе минздрава в информационном обеспечении ведомства. Это второй ключевой участник информационной атаки на Татьяну Савинову — после Яна Габинского.
Спустя год вскрылись новые схемы в «Клинике сердца» под руководством Яна Габинского (часть 2) 7 октября в 11:20Как говорят те, кто присутствовал на собрании при знакомстве Савиновой с коллективом минздрава, будущий «локомотив» оппонентов там публично заявила Савиновой:
«Мы вас не звали и работать вам не дадим» (цитата не дословная, но близкая к тексту, со слов источника).
После чего этот «локомотив» из минздрава ушла и начала публиковать в соцсети материалы, имитирующие аналитические. Слово «имитирующие» мы используем потому, что при перепроверке они, как правило, оказывались не совсем правдой, а то и совсем неправдой.
И если Габинский отстаивал тему кардиоцентра, защищая свой контроль над перетоком финансов из государственного кардиоцентра в подконтрольную ему частную клинику, то «локомотив» занималась широким спектром вопросов, по сути, пытаясь вставлять палки в колеса Савиновой по любому поводу.
«Локомотив» то свое выступление на собрании не афишировала (мы во всяком случае не нашли), а жаль: это бы позволило быстрее понять, что целью было «не дать работать Савиновой», а не сделать здравоохранение лучше. Лишь после серий сравнения заявлений «локомотива» с реальностью стало понятно, что источник этот негодный. Но именно он лег в основу многих постулатов оппонентов Татьяны Савиновой. Примерно через год активность «локомотива» почти сошла на нет, но «цифровой след» остался.
Ниже представлен сводный анализ по открытым публикациям, доступным на октябрь 2026 года. Эти публикации сформировали тревожные ожидания населения Свердловской области, положив в основу материалов то, что появилось задолго до прихода Савиновой в свердловский минздрав в 2025 году - гнев населения на «оптимизацию» здравоохранения в 2010-2011 годах и внешне логичную, но, по сути, ошибочную «склейку» в общественном сознании той «оптимизации» с действиями Савиновой в настоящее время.
«Оптимизация здравоохранения» - это почти ругательство в России.
Термин «оптимизация здравоохранения» уже около 15 лет вызывает резкое раздражение у населения, потому что на практике он обернулся не улучшением, а сокращением доступности медицинской помощи. Причем, это официально признали сами власти.
Суть федеральной оптимизации 2010-х годов свелась к сокращению койко-мест и числа больниц ради экономии бюджета. То, что это было самоцелью, прямо записано в отчетах о проведении тех реформ. Например, в докладе минздрава «О состоянии здоровья граждан, проживающих в Свердловской области, в 2015 году» прямо сказано:
«Оптимизация сети медицинских учреждений проводится в целях повышения эффективного использования существующей материально-технической базы (в том числе зданий, медицинского оборудования), снижения неэффективных расходов и экономии финансовых средств. Объединение учреждений здравоохранения позволяет сократить неэффективные расходы, в первую очередь на содержание аппарата управления и дублирующих служб (отдел кадров, бухгалтерия), а также затраты на приобретение товаров, работ, услуг и прочие расходы».
Если сокращать расходы, не меняя системы, которая привела в финансовую яму, то неизбежно, что система свалится в штопор. Сначала продолжили исчезать деньги, потом – исчезли врачи и медицинское оборудование. Катастрофическим отток становился с небольших населенных пунктов, крупные еще продолжали держаться. Но это уже невозможно было не замечать.
За 10 лет «оптимизации» в стране исчезло 150 тыс. больничных коек. В принципе, сокращение коек может быть оправданным, т. к. со времен СССР значительно изменились технологии диагностики и лечения. Но в 2010-2011 годах из-за приоритета экономии бюджета лечебные учреждения сокращались целиком, соответственно, сокращали и те койки, которые были нужны (при этом те, которые нужны не были, нередко сохранялись).
Оценка о «нужных и ненужных койках» — это не сухая статистика, а обоснованная критика, подтверждаемая выводами Счетной палаты об отсутствии единой методологии и признанием Минздрава о «неправомерных закрытиях».
Вице-премьер Татьяна Голикова еще в 2019 году публично признала неудачу оптимизации. А к 2026 году выяснилось, что на фоне масштабной оптимизации общая заболеваемость населения выросла на 11,5%.
Реформирование 2010-2011 годов было официально признано провальным и вредным. Это Михаил Мишустин, уже в должности премьер-министра, по сути, сказал в 2020 году, выступая перед депутатами Госдумы.
ЕАН разбирает на конкретных примерах, в чем принципиальная разница между тем, что делает Татьяна Савинова, и федеральной «оптимизацией» 2010-х. Федеральная оптимизация 2010 года, как видно из официальных документов, ставила целью экономию бюджета и сокращение коек. Реформа Савиновой заявлена как повышение доступности и качества помощи. Покажем, что это не просто слова и планы и в чем реальное отличие.
Как «оптимизировали» три больницы Белоярского городского округа в 2013 году
В 2013 году правительство Свердловской области приняло постановление о реорганизации трех государственных бюджетных учреждений здравоохранения в форме слияния:
- Белоярской центральной районной больницы (ЦРБ);
- Верхнедубровской городской больницы;
- участковая больницы в поселке Уральский.
В результате слияния было образовано одно юридическое лицо — ГБУЗ СО «Белоярская центральная районная больница», которое стало правопреемником трех учреждений.
Неофициально (но достоверно, как говорят наши источники, наблюдавшие те события воочию) главврачу объединенной структуры было сказано: «ничего не менять». Эта установка, судя по всему, носила общий характер для всех слияний того периода.
При этом официальной целью той реорганизации было заявлено «повышение результативности и эффективности деятельности областных государственных учреждений здравоохранения». Фактически же речь шла о сокращении расходов на содержание аппарата управления и дублирующих служб — об этом прямо сказано в докладе Минздрава за 2015 год, который мы цитировали выше.
В разъяснениях Министерства здравоохранения Свердловской области по тому поводу подчеркивалось, что:
• территориально лечебные учреждения остаются на своих местах, меняется только их юридический статус;
• медицинские работники сохраняют свои рабочие места;
• жители Верхнего Дуброво и поселка Уральский сохраняют возможность обращаться за помощью в привычные лечебные учреждения на своей территории, но при этом смогут бесплатно пользоваться всеми ресурсами Белоярской ЦРБ (диагностическими, лабораторными, консультативными).
Официально это объяснялось и «повышением доступности и улучшением качества первичной медико-санитарной помощи». Населению обещали, что «меняется только юридический статус», все работники сохраняют места, а жители получат доступ ко всем ресурсам укрупненной Белоярской ЦРБ.
О том, что в результате ничего хорошего не получилось, мы видим из итогового отчета, опубликованного в 2017 году.
В официальном информационном бюллетене городского округа Верхнее Дуброво за 2017 год итог подведен без обиняков: «Цель реорганизации не достигнута».
Что обещали и что получилось в Верхнем Дуброво
Итак, уже через несколько лет официальные документы муниципалитета признали: «Цель реорганизации не достигнута». В упомянутом информационном бюллетене городского округа Верхнее Дуброво за 2017 год прямо перечислены причины провала — и все они касаются двух главных, взаимосвязанных проблем: исчезновения врачей и отсутствия денег.
• Врачи не приехали — они, наоборот, уехали. После присоединения больница потеряла статус, став всего лишь врачебной амбулаторией. Штат сократился в разы, узкие специалисты исчезли. Главной проблемой стало отсутствие терапевта — из-за этого почти год не работал дневной стационар. Если раньше в поселке работали 44 медика, то после «оптимизации» помощь стала практически недоступной.
• Денег не стало больше — их, наоборот, стало меньше. В том же документе констатируется, что в самой Белоярской ЦРБ «нет денежных средств ни на лекарства, ни на перевязочный материал, ни на оплату коммунальных услуг». Как следствие — в амбулатории Верхнего Дуброво отсутствовали «элементарные лекарства, шприцы, перевязочный материал, спирт». Финансовые проблемы малой больницы не только не решились при присоединении к крупной, но и усугубились.
• Доступность рухнула. Расстояние до Белоярской ЦРБ из Верхнего Дуброво и поселка Уральский — 25 км, а общественный транспорт ходит всего 4 раза в неделю. При этом, повторимся, в отличие от мероприятий Савиновой, никто врачей из «головной» больницы в «филиалы» не отправлял.
В поселке зафиксирован рост преждевременной смертности: за 2016 год умерло 22 жителя трудоспособного возраста, что оказалось на 25% выше среднего показателя по Свердловской области.
Иными словами, реформа 2013 года, задуманная ради экономии и «повышения эффективности», в Верхнем Дуброво привела к тому, что поселок лишился доступной медицинской помощи. Врачи не работали ни на постоянной основе, ни «вахтой», деньги не появились, а люди остались один на один с болезнями и 25 км плохой дороги.
Реформа Савиновой: во главе угла не «экономия», а появление у пациентов врачей и выправление ситуации с финансированием малых больниц
Реформа, которую с 2025 года проводит министр здравоохранения Свердловской области Татьяна Савинова, внешне тоже выглядит как укрупнение — присоединение маломощных учреждений к более крупным. Но, по сути, это принципиально другой подход, и различия становятся очевидными при сравнении с историей Верхнего Дуброво.
Главное отличие: Савинова — в первую очередь не про деньги, а про появление врачей и решение финансовых проблем малых больниц. Без этого там не будет ни денег, ни врачей — и опыт 2013 года это подтверждает.
• Врачи теперь приезжают сами. Если после реорганизации 2013 года медики из поселка просто уехали, то в рамках реформы Савиновой крупные больницы обязаны направлять специалистов на присоединенные территории. Например, после объединения Ивдельской больницы с СОКБ №1 из Екатеринбурга начались регулярные выезды узких специалистов — кардиологов, эндокринологов, хирургов. За несколько месяцев они приняли сотни пациентов. Это прямая противоположность тому, что произошло в Верхнем Дуброво.
• Финансовые вопросы решаются иначе. Реформа Савиновой — это не «слияние ради экономии».
В Нижнем Тагиле, например, объявлено о повышении окладов среднего медперсонала на 35,5% и 50,4%. Бюджет ОМС на 2025 год запланирован с ростом на 17%.
Цель — не «выживание убыточных», а усиление крупных больниц и перераспределение ресурсов.
Малая больница, которая не может обеспечить ни врачей, ни лекарств, теперь не остается один на один с проблемами — ее присоединяют к сильной, но при этом обязывают эту сильную больницу вкладываться в территорию.
Механизм здесь следующий: малая больница без врачей не оказывает помощь — значит, ОМС не за что платить, финансирование не поступает. После присоединения к крупной больнице туда приезжают специалисты, помощь начинает оказываться, ОМС оплачивает эти услуги. Присоединение само по себе финансовый поток не создает — оно запускает механизм, при котором средства поступают за реально оказанную помощь. Крупная больница при этом не просто тратит свои средства на «дотацию» малой — она получает дополнительное финансирование за те приемы, которые раньше просто некому было провести. Появляется оплачиваемая работа за счет того, что люди, которые эту работу могут выполнить, появляются там, где она нужна.
Для пациентов же это означает, что они получат медицинскую помощь, а не будут «лечиться» народными средствами или просто терпеть, расходуя жизненные ресурсы своего организма.
• Появляется юридически закрепленная ответственность.
После присоединения к Серовской больнице Новой Ляли (с 21 июля 2026 года) жители этого города «становятся населением» главного врача, и он обязан обеспечить им консультации, диагностику и лечение. Раньше Серовская больница помогала Новой Ляле «по своему усмотрению — принимала пациентов, когда могла и хотела». Теперь это не желание, а обязанность, подкрепленная конкретными действиями: выездные приемы, организованные поездки на исследования, круглосуточное приемное отделение, транспорт для маломобильных пациентов.
Как проблема наподобие «Верхнего Дуброво - 2013» системно решается в логике Савиновой
В логике Савиновой никто не пытается отправить жить в поселок с приблизительно 5 тыс. прикрепленных жителей постоянного узкого специалиста. Потому что, это просто неосуществимо.
Рассмотрим вариант, где один врач узкой специальности положен на 20 тыс. прикрепленного населения (по действующим нормативам, о которых мы говорили выше). В этом случае населенному пункту с 5 тыс. жителей положено примерно 0,25 ставки — на таких условиях врач не поедет жить в малый населенный пункт, а норматив не исправляется приказом регионального министра. И найти универсального «узкого специалиста во всем», который закроет ставку, набрав «четыре четвертушки», тоже нереально. Не бывает в природе квалифицированных «кардио-эндокрино-медпрофило-урологов». Не готовят в медицине таких «широкоузких» специалистов, и тем более такому «кентавру» было бы невозможно набрать практики для высокой квалификации.
Превратить малую больницу в многопрофильную больницу типа ГКБ №40 Екатеринбурга — тоже невозможно, даже при наличии врачей на рынке труда: ОМС это не оплатит по тарифам и объемам.
Это не вопрос нежелания ОМС заплатить, а система финансирования устроена так, что она не может оплатить ставку, если под нее не выделены и не выполнены соответствующие объемы медицинской помощи. Да и платить полную ставку за 0,25 фактической работы — сомнительное решение, даже в качестве гипотетического.
Поэтому в системе Савиновой доступность медицинской помощи — это выбор из реалистичных вариантов, и она решается не удержанием специалиста на месте, а централизацией и управлением потоком: головная больница в райцентре, а в малые пункты — регулярные выездные консультации, «врачебные десанты», диспансеризация и профосмотры.
Это не заменяет постоянного специалиста, но снимает часть нагрузки и, главное, дает жителю шанс попасть к врачу без поездки за десятки километров. Проблема не исчезает, но переводится из режима «езжай сам, когда получится» в режим «специалист приезжает по графику».
В этом и отличие от реорганизации 2013 года: тогда объединили и не дали взамен почти ничего; сейчас централизуют, но добавляют логистику выездов.
Да, это не то же самое, что в крупном городе, но это не единственное отличие малого населенного пункта от крупного города.
Поэтому выездные консультации в системе Савиновой — это не «паллиатив» в плохом смысле. Это рациональный ответ на структурное ограничение, заложенное системой ОМС. Другой вопрос — достаточно ли этого ответа. Но это уже вопрос не к Савиновой, а к системе, которую она не создавала и не может переписать своим приказом. При этом Савинова как региональный министр участвует в реализации этой системы и может влиять на распределение ресурсов, кадровую политику и организацию выездной работы в пределах своих возможностей – что и делает. Она не автор правил, но игрок на этом поле — в заданных сверху рамках.
Федеральная оптимизация VS реформа Савиновой
Опыт Верхнего Дуброво показал: если объединять больницы только ради экономии, не решая вопрос с врачами и финансированием, результат будет катастрофическим. Поселок потерял медицину, а обещанного улучшения не произошло.
Реформа Савиновой пытается исправить эту системную ошибку. Она не просто «сливает воедино» учреждения, а меняет саму логику: крупная больница теперь несет ответственность за присоединенные территории, направляет туда специалистов и выравнивает финансовое положение.
Это не про экономию, а про появление врачей и решение финансовых проблем малых больниц — без чего, как показал пример Верхнего Дуброво, там не будет ни денег, ни врачей.
Окончательные выводы делать рано: реформа идет чуть больше года. Но первые результаты — запись к терапевту за 1,6 дня, обязательства Серовской больницы перед Новой Лялей, повышение окладов в Нижнем Тагиле — говорят о том, что подход действительно изменился.
Это видно и по поведению оппонентов Савиновой: ряд каналов, которые ранее писали исключительно критические заметки, начали признавать и успехи преобразований, проводимых Савиновой.
К чему привело отсутствие активной оптимизации по федеральной модели в Свердловской области?
С одной стороны, отсутствие реформ в 2010-х уберегло регион от слепого копирования провальной федеральной модели. С другой — привело к накоплению критических проблем.
Пока другие регионы с 2022–2024 годов планомерно укрупняли больницы (были и регионы, которые подходили к этому укрупнению примерно так, как делает сейчас Савинова, а не так, как делали те, кто ухудшил ситуацию), Свердловская область фактически пропустила период планомерных реформ. Это привело в Свердловской области не к сохранению «здоровой консервативной системы», а к накоплению долгов и кадрового дефицита.
К 2024–2025 годам проблема долгов стала пугающей своими масштабами реальностью. Арбитражные суды рассматривали иски о взыскании задолженностей с больниц в Серове, Североуральске и Ивделе. В Североуральске к лету 2025 года в скорой помощи не осталось сотрудников, потому что больница-банкрот не могла платить зарплату – и люди уволились.
Официальные данные на 2024–2025 годы фиксируют нехватку от 450 до 769 врачей в регионе.
Иными словами, «опоздание» не сохранило систему в рабочем состоянии — начало реальных преобразований «передержали», и кризис достиг той стадии, когда реформы стали не вопросом развития, а безальтернативным вариантом выживания здравоохранения.
Что происходило в Свердловской области в 2010-х: не полное бездействие, а техничное затягивание
Развал здравоохранения к моменту прихода Татьяны Савиновой в свердловский минздрав достиг критической точки. Савинова предложила меры по выходу из кризиса, которые были поддержаны как федеральным Минздравом, так и депутатами заксобрания Свердловской области.
Вопреки впечатлению о полном бездействии, в Свердловской области в 2010-х годах формально предпринимались определенные шаги. Делались доклады, писались отчеты.
В 2011 году была принята региональная программа модернизации здравоохранения на 2011–2013 годы. В 2015 году начались процессы слияния больниц.
Только за 2015 год сеть государственных учреждений сократилась со 153 до 144 единиц.
Об этом прямо сказано в официальном докладе «О состоянии здоровья граждан, проживающих в Свердловской области, в 2015 году», который был подготовлен Министерством здравоохранения Свердловской области и утвержден постановлением правительства Свердловской области от 12 октября 2016 года №707-ПП.
К 2019 году «Облгазета» констатировала, что за годы оптимизации область потеряла треть всех больниц. «Вице-премьер Татьяна Голикова признала, что оптимизация здравоохранения прошла ужасно. Чтобы понять это, понадобилось 10 лет. За это время количество больниц в территориях уменьшилось практически на треть – люди, живущие в малых населенных пунктах, лишились возможности получать медпомощь рядом с домом. О том, как оптимизировалась медицина в Свердловской области и что теперь с этим делать – в материале «Облгазеты», было вынесено прямо в лид статьи. Это признание мы уже упоминали — вот оно полностью
При этом сокращение сети означало не закрытие больниц, а их юридическое укрупнение. В официальном докладе Министерства здравоохранения Свердловской области прямо указано: «Оптимизация сети учреждений здравоохранения осуществляется не путем закрытия больниц, а путем присоединения маломощных учреждений к более крупным… За указанный период ни одно подведомственное учреждение здравоохранения не было ликвидировано».
В Каменске-Уральском объединили горбольницы №2, №3, №5 и поликлинику. В Серове — Серовскую горбольницу №1, Восточную районную больницу и Гаринскую ЦРБ. Гаринская больница имела на весь штат двух врачей, а ее круглосуточный стационар был признан «экономически невыгодным».
Официальными причинами укрупнения были три: финансовая несостоятельность малых больниц, улучшение материально-технического и кадрового обеспечения, экономия на административных расходах.
Однако на практике это привело к сокращению медицинского персонала, закрытию отдельных отделений и росту транспортных издержек для пациентов. В ЗАТО Уральский после превращения больницы в филиал Белоярской ЦРБ уволили девять медиков.
Таким образом, Свердловская область не полностью уклонялась от оптимизации — программы принимались, слияния проводились, койки сокращались. Но эти реформы были вялотекущими, непоследовательными, слияния «слабых со слабыми» проводились, по сути, ради формального слияния и отчетности. «Реформирующие» меры не могли привести к улучшению и не сопровождались адекватными мерами по развитию первичного звена.
Почему реформы были в отчетах, но не остались в памяти даже у управленцев?
В беседах с главврачами нам бросился в глаза диссонанс: в отчетах минздрава за 2015 год описывается напряженная работа по укрупнениям, слияниям и прочим реформированиям. Но в памяти даже у руководителей здравоохранения — почти стерильное ощущение отсутствия реформ. А вот полтора года управления Савиновой ни у кого не оставили ощущения, что реформ нет.
Мы считаем, что, вероятнее всего, причина могла быть в следующем. Федеральный Минздрав требовал от регионов реформирования сети. Региональный минздрав не хотел этих реформ — но и отказаться от них не мог. В результате рождались отчеты, в которых работа по укрупнению и слиянию выглядела напряженной и масштабной. Формально, т. е. на бумаге, она такой и была: в 2015 году прошли десятки слияний — детские больницы Нижнего Тагила, стоматологии, психиатрические больницы, больницы Каменска-Уральского, Серова, Первоуральска, Краснотурьинска. Все это описывается в официальном докладе.
Вот лишь часть того, что было задокументировано в докладе «О состоянии здоровья граждан, проживающих в Свердловской области, в 2015 году»:
Формально эти слияния должны были сэкономить бюджетные средства. Фактически они не дали ни экономии, ни улучшения доступности. На практике они были настолько формальными, что не изменили ничего: ни доступности помощи, ни кадровой ситуации, ни логики работы больниц.
Как мы уже упоминали, главврачам прямо, хоть и не публично, говорили: «Ничего не трогать, ничего не менять» — и это касалось не только Белоярки, но и всех слияний того периода. Поэтому в памяти даже у руководителей здравоохранения сохранилось ощущение отсутствия реформ.
Бумажная активность была — реформы не было.
Именно это и отличает ситуацию 2010-2015 гг. от того, что происходит при Савиновой. Полтора года ее управления ни у кого не оставило ощущения, что реформ нет, потому что изменения касаются не отчетности, а реальной работы: врачи приезжают, помощь оказывается, финансирование перераспределяется. И главврачей, которые, по мнению Савиновой, «не тянут», меняют не в поселках на границе с ХМАО, а в крупнейших больницах, а это, конечно, запоминается всем.
Главные врачи свердловских больниц — о подходах министра Татьяны Савиновой
В публичное поле редко попадает информация, которую Савинова доводит до главных врачей на всевозможных производственных совещаниях за закрытыми дверями. Тем более эта информация в публичном поле не может быть полной. Однако именно такие мероприятия, после того как их пропустят через себя главврачи, способны дать представление о реальных устремлениях и реальных подходах Савиновой.
ЕАН пообщался с рядом главврачей свердловских больниц, чтобы выяснить, как они видят задачи и цели главы минздрава Татьяны Савиновой. Приводим восприятие нескольких главврачей свердловских медучреждений на условиях анонимности.
«Реформ вообще не было»
Первое, что подчеркивают собеседники: до прихода Савиновой никаких системных преобразований в региональном здравоохранении фактически не проводилось.
По их словам, формальные объединения, о которых иногда пишут в прессе, — это не реформы. «Никаких реформ просто не делалось вообще. Просто никаких», — описывают свои ощущения главврачи. - Единственное за последние лет 10 объединение — присоединение к Белоярской больнице двух малых муниципалитетов — было абсолютно формальным».
Главному врачу, как говорят наши собеседники, тогда прямо сказали: ничего при этом делать не надо, нельзя. Ни управленческий персонал трогать, ни лабораторию, вообще ничего. Даже понимая, что надо сделать, сделать руководитель укрупненного лечебного учреждения тогда не мог ничего. То есть даже там, где слияние состоялось, оно не носило системного характера и не меняло логику работы.
Главная задача, на которую главврачей нацеливает сегодня Савинова, — не «кредиторка», а доступность помощи и врачи.
Собеседники настаивают: присоединение маломощных больниц к крупным — это у Савиновой в первую очередь не про долги.
«Первая причина — обеспечить равнодоступную медицинскую помощь для жителей малых населенных пунктов, потому что в этих больницах просто нет врачей».
В пример приводят больницы, где на весь штат остается два-три врача: «Больница есть, юридическое лицо есть, врачей нет. Это иллюзия, а не больница». Маленькая больница при подушевом финансировании и нормативах узких специалистов, рассчитанных на 20 тыс. населения, оказывается в ловушке: либо нет денег, либо нет врачей, а чаще всего — и того, и другого.
«Либо больница будет без денег, если она возьмет на полную ставку и будет содержать такого специалиста, либо она будет (как и происходит) без врачей, потому что на 4-5 тыс. населения средств не хватит, а бесплатно врачи не работают».
Поэтому кредиторская задолженность малых больниц, по логике Савиновой, объективна, это не недостаток, за который Савинова спросит с главврача, а фоновое состояние. Но цель присоединения, как ее формулирует руководителям больниц Савинова, — не сама по себе закрыть долги, а дать людям доступ к медицинской помощи. Крупные больницы в Екатеринбурге, Нижнем Тагиле и других городах, с точки зрения Савиновой, по определению не должны иметь кредиторки, но это не касается малых больниц.
Савинова говорит, что «деньги сами по себе врачей не создают»
Отдельно собеседники говорят, что Савинова предупреждает против иллюзии, что проблему можно решить простым заливанием деньгами.
«Вопрос не только и даже не столько в кредиторке. Ладно бы, если бы финансовые вливания приводили к тому, что в маленьких больницах появлялись бы врачи. Тогда хотя бы понятно: дают деньги, чтобы врачи появлялись. А самое главное — в том, что заливание деньгами не приводит к повышению эффективности. От заливания деньгами врачи не появлялись, просто плодился следующий виток кредиторки», — комментируют перекачку средств с развития на текущие затраты главврачи.
«Оптика» Савиновой: бюджет должен развивать здравоохранение, а не латать текущие дыры
Собеседники объясняют и финансовую логику реформы, проводимой Савиновой. Татьяна Савинова последовательно настаивает, что система ОМС — это на текущее финансирование: зарплата, медикаменты, питание, коммуналка, мелкие расходы. Капремонты и дорогостоящее оборудование — это уже задача областного бюджета.
Но раньше деньги областного бюджета отвлекались на закрытие текущих долгов, которые должна покрывать система ОМС. И это были деньги с ремонта и дорогого оборудования. Деньги проедались, дыры латались, а развития не было. И стимула грамотно управлять больницей у главврача тоже не было, раз все равно долги покроют из бюджета.
«Да, мы действительно не развивались, а просто проедали эти деньги», — соглашаются с логикой Савиновой наши собеседники. После того как где-то присоединили больницы, где-то поменяли главного врача, ситуация изменилась: в разы больше стало капитальных ремонтов и закупок оборудования, т. к. деньги перестали утекать в погашение кредиторки, которой не стало. То есть не кредиторка – главное у Савиновой, а исчезновение задолженности, которое обеспечивает развитие и приход врачей в больницы.
«Савиновский минздрав МРТ купил в Серов, больше миллиарда вложил в Областную больницу в этом году. Областной бюджет при этом Савиновой денег больше, чем раньше было, не дал — это удалось сделать как раз за счет того, что новые главврачи и новая структура организации здравоохранения перестали средства областного бюджета тратить на то, на что тратить не должны», - поясняет врач.
Кадровые решения Савиновой делаются не «по фамилии», а «по системе»
Один из ключевых принципов, который наши собеседники приписывают Савиновой: по ее мнению, управленческие решения минздрава не должны зависеть от личности главврача (в том смысле, что это не синекура и назначают того, кто умеет работать, а не тех, кто только связями располагает).
Отмечают, что Савинову сложно «продавить» связями – говорят, что тот же Ян Габинский, спасая свое кресло и контроль за финансовыми потоками государственных денег кардиоцентра в аффилированную с ним частную структуру, организовал множество звонков Савиновой из очень высоких кабинетов, но эффекта это не дало.
«Моя принципиальная позиция заключается в том, что мои решения объясняются не личностью, почему мы присоединяем лечебное учреждение к тому или другому главному врачу. Сегодня Иванов там главврач, завтра будет Сидоров. Это не может быть причиной для принятия решения. Любые решения, связанные с изменением структуры учреждения, уязвимы по определению, если они завязаны на фамилию. Мне это претит. Система должна быть устойчивой, а если она зависит только от фамилии, она по определению уязвима», — так можно реконструировать со слов главврачей мысли Савиновой по поводу логики ее назначений.
В качестве примеров главврачи приводят Алапаевск, где все больницы были слабыми, поэтому в савиновском минздраве решение приняли в пользу прикрепления к территориально более далекой екатеринбургской больнице. Кстати, пример Алапаевска тоже отличает действия Савиновой от того, что было в Белоярке в 2013-м, когда к больнице-«полуинвалиду» прикрепили двух «совсем инвалидов» и в результате еще сильнее ослабили всех.
Но Савинова, как говорят главврачи, постоянно подчеркивает: во главе угла стоят две задачи — равнодоступная медицинская помощь и кадровая составляющая, а финансовая устойчивость — это не причина, это следствие.
Массовые увольнения главврачей Татьяной Савиновой: почему это происходит и кого касается?12 октября в 11:18Раньше «тушили пожары», сейчас — строят систему
Собеседники проводят четкую границу между прошлым и настоящим. Как мы уже отмечали, рассказывая о мнении главврачей, до Савиновой системных преобразований не проводилось — были лишь точечные изменения, не носившие системного характера.
«Раньше это были точечные изменения, они не носили системного характера. Тогда просто «тушили пожар», если он возникал, или занимались формальной отчетностью», - аргументируют наши собеседники.
Белоярское присоединение, о котором мы рассказали, по их словам, как раз было вынужденной «пожарной» мерой: оттуда шел вал всевозможных жалоб, надо было отремонтировать больницу, а маленькая больница не могла сделать это самостоятельно.
«До Савиновой это были однократные меры несистемного реагирования или просто непонятно зачем, кроме отчета, нужные формальности, не решавшие ни одной проблемы».
«Деньги как маркер, а не самоцель»: почему в малой больнице не может быть и врачей, и денег одновременно
Заявленный во вводной части нашего материала тезис о том, что при Савиновой деньги стали «маркером, а не самоцелью», раскрывается через простой финансово-кадровый расчет, который лежит в основе ее подхода к укрупнению.
Логика здесь следующая: крупная больница, обслуживающая 50 тыс. населения и более, по определению не может иметь кредиторской задолженности. Если все же у такой больницы «кредиторка» есть — значит, проблема в главном враче и его надо менять. Совсем иначе обстоит дело с больницами малыми: для них «кредиторка» объективна, она заложена в самой модели финансирования, и можно только «прицепить» такую больницу к крупной, но обязав при этом «дать» малой больнице врачей.
Новая Ляля: почему узкий специалист «не помещается» в малую больницу
Мы затрагивали этот вопрос, анализируя историю в Верхнем Дуброво в 2013 году, но покажем еще раз на другом примере.
По данным на 2025 год, численность населения Новой Ляли составляет 10 454 человека. При этом нормативы численности врачей узких специальностей, как мы уже отмечали, рассчитаны на 20 тыс. прикрепленного населения.
Кардиолог, уролог, эндокринолог — положены из расчета 1 должность на 20 000 человек. Для некоторых специальностей новый приказ поменял норматив на 15 000, но принципиально это ничего не меняет.
Что это означает для Новой Ляли? На 10 454 жителя по нормативу приходится 0,52 ставки узкого специалиста. То есть либо врач должен работать на полставки — и тогда он получает половину зарплаты, что для привлечения специалиста в малый город практически нереально. Либо он работает на полную ставку, но обслуживает вдвое меньше пациентов, чем предусмотрено нормативом, и тогда он недогружен. При этом ОМС оплачивает медицинскую помощь по тарифам за фактически оказанные услуги, а не содержание врача как такового. Проще говоря: ОМС не оплатит недогруженного специалиста. Денег, которые больница получит за его приемы, не хватит на его полную зарплату.
Отсюда и появляется формула, которую Савинова доносит до главврачей: в малой больнице нет или врачей, или денег, или того и другого одновременно. Это не чья-то злая воля и не следствие плохого руководства — это арифметика подушевого финансирования. Маленькая больница при населении в 4–10 тыс. человек физически не может содержать полный штат узких специалистов: либо она берет их на ставку и уходит в кредиторку, либо не берет вовсе, и тогда жители остаются без помощи.
Довольно долгое время сохранялись советские кадры, которые появились в малых населенных пунктах десятилетия назад, когда больницы жили по смете, и остались там жить еще тогда. Но их остается все меньше, и проблема с кадрами становится все острее. Требовать механически заместить выбывшего специалиста советских времен в нынешних условиях - утопичны.
Что дает присоединение к крупной больнице в «оптике» Савиновой?
Именно здесь становится понятна разница между «оптимизацией ради экономии» 2010-х и реформой Савиновой. Как мы уже говорили выше, присоединение малой больницы к крупной в системе управления Савиновой — с учетом ее возможностей, чтобы не отправить в проблемы еще и ее, — это не экономия ради экономии, а способ сделать так, чтобы узкие специалисты (а в ряде случаев и вообще врачи) приехали к людям в малые населенные пункты.
За сменой статуса стоит не просто новое название в бланке больницы, а перераспределение ответственности: крупная больница не «может», как было ранее, а обязана вкладывать свои ресурсы — кадровые, диагностические, транспортные — в территорию, которая раньше была для нее «чужой». В той же Серовской больнице, о которой мы говорили выше, стали талоны к врачу для жителей Новой Ляли выдавать с учетом расписания движения автобусов.
И именно в этой схеме деньги — уже не цель, а маркер того, работает ли механизм. Если после присоединения появляются выездные приемы, если жители получают консультации и диагностику, если кредиторка малой больницы перестает быть хронической — значит, система функционирует.
Если же денег по-прежнему нет, а врачи не приезжают — значит, присоединение осталось формальностью и это уже вопрос к управлению (у Савиновой за этим обычно следует замена главврача крупной больницы на того, кто умеет разбираться с описанной проблематикой).
Конфликт с Габинским как источник устойчивых тезисов, которые живут дольше самой кампании
Это не совсем про реформы, но имеет непосредственное отношение к тому, как анализировать критику в адрес Савиновой на посту министра здравоохранении Свердловской области.
Как мы уже говорили, конфликт с Яном Габинским стал не просто эпизодом информационной войны, а катализатором целой повестки. Именно в рамках этой атаки были сформулированы и запущены в оборот основные тезисы, которыми Савинову продолжают бить и сегодня — уже после того, как сам Габинский потерял ресурс для продолжения кампании и его собственные схемы в «Клинике сердца» стали предметом отдельного разбирательства.
Суть в том, что информационная атака Габинского изначально была связана с его конфликтом интересов — защитой контроля над перетоком финансов из государственного кардиоцентра в подконтрольную ему частную клинику. Но для публичного поля был создан упаковочный нарратив: «министр разваливает медицину», «закрывает больницы», «уничтожает доступность помощи». Эти тезисы не были самостоятельным анализом реальных проблем — они были инструментом давления на министра, который покусился на неформальные финансовые потоки.
После поражения Габинского сама кампания сошла на нет, но запущенные ею тезисы продолжили жить своей жизнью. Их подхватили другие критики — кто-то по инерции, кто-то из личной неприязни к Савиновой (как тот самый «локомотив» из минздрава, которая еще на этапе знакомства с коллективом заявила: «Мы вас не звали и работать вам не дадим»), кто-то просто потому, что повестка уже была сформирована и не требовала доказательств. Так возникла ситуация, когда проблемы, которых не было или которые были надуманны, продолжают обсуждаться как реальные.
Это принципиально важно учитывать при разборе критики Савиновой. Многие из тех претензий, которые сегодня звучат в публичном поле — про «закрытие роддомов», «укрупнение ради экономии», «уничтожение малых больниц», — это не самостоятельные выводы независимых экспертов, а отголоски той самой информационной атаки.
Они были сформулированы как оружие в конкретном конфликте, а теперь воспроизводятся как якобы объективная картина. И задача анализа — не принимать эту повестку на веру, а отделять реальные проблемы от наведенных, проверяя каждую цифру и каждый тезис на соответствие фактам, а не на соответствие однажды запущенному нарративу.
Как не допустить, чтобы крупная больница «надорвалась» под весом присоединенных к ней?
Судя по действиям Савиновой в вопросах выбора «принимающей стороны» при укрупнениях, опасение, что «крупные больницы могут утонуть под весом прикрепленных», она считает реальным. Сама по себе юридическая процедура присоединения не создает новых ресурсов, а вот принятие на себя чужих проблем –неизбежно приводит к уменьшению собственного запаса прочности.
Практика показывает, что укрупнение часто не только не «усиливает» крупную больницу, но и приводит к обратному эффекту — накоплению долгов и ухудшению доступности помощи. Если «вес» присоединенных больниц слишком велик, то они увлекут за собой на дно ту, к которой их присоединили.
Савинова явно учитывает это в своих маневрах по образованию новых «областных больниц с номером»: присоединяет не к тем, кто расположен территориально ближе, а к тем, кто способен и финансово проблему вытянуть, не упав под ее весом, и врачей прислать в новый «отдаленный филиал».
Безусловно, это создает нагрузку на хорошо работающую крупную больницу, но тем и отличается государственная больница от частной, что не только и даже не столько рентабельность определяет ее работу. У государственных больниц далеко не все направления приносят доход но и те, что не приносят дохода, не закроешь.
Доклад Татьяны Савиновой в свердловском заксобрании: как министр получила поддержку депутатов осенью 2025 года
Нам удалось получить от депутатов заксобрания Свердловской области фото с презентации, которую Татьяна Савинова показывала парламентариям, когда излагала свои варианты выхода свердловского здравоохранения из кризиса.
Именно эта презентация, сопровождавшаяся пояснениями главы минздрава, в значительной степени обеспечила ей поддержку депутатского корпуса, несмотря на то, что впереди были выборы в Госдуму и резкие движения, касающиеся всего населения, были крайне нежелательными.
Ситуация с обеспеченностью врачами в регионе понятна из приведенного ниже слайда, посвященного именно этой теме.
Мы намеренно оставили видимыми те населенные пункты, которые впоследствии звучали в критике Савиновой в контексте: «Она хочет сделать наши больницы филиалами крупных больниц! Не дадим! Оставьте, как есть!» Потому что это самые плохие или одни из самых плохих населенных пунктов по обеспеченности врачами, и это очевидно (минимальная и максимальная цифры для округа приведены, их мы не закрывали).
При обеспеченности врачами в Екатеринбурге в размере 46,6 на 10 тыс. населения обеспеченность в Новой Ляле составила 12,4, в Махнево — 7,4, в Волчанске — 6,2, в Ивделе — 5,8.
Вывод из того, что в Ивделе 5, 8 врачей на 10 тыс. населения, следует ровно один: «Врачей в Ивделе из числа местных жителей нет и не будет, кто бы ни руководил минздравом Свердловской области. Или врачи приедут из других больниц, или их не будет совсем».
Кстати, в Ивделе проблема не только с «просто врачами». Туда и главврача найти практически невозможно: желающих руководить больницей, в которой врачей нет и не предвидится, и отвечать за результаты при этом – нет. Как говорят в медицинских кулуарах, появление главврача в больнице Ивделя — это уже многие годы результат длительных переговоров на тему «А как вы мне компенсируете, что я уеду в дальние дали и буду там мальчиком для битья, потому что там не с кем наладить работу, а спрашивать с меня вы будете по-взрослому?»
Вот и сделала Савинова Ивдель филиалом «нормальной» больницы — обеспечив появление в Ивделе врачей. Но оборудование с собой не повезешь каждый раз на поезде или на машине, поэтому оборудование туда Савинова поставила отдельно, даже если оно по размерам больницы «не положено».
С Новой Лялей, в которой 12,4 врача на 10 тыс. населения (тогда как в Екатеринбурге, напомним, 46,6) – та же история. А шуму было – как будто до Савиновой там штат ломился от избытка врачей, а с ее приходом все исчезли…
Шум, кстати, направляла и организовывала в значительной степени упомянутый выше «локомотив» оппонентов (та самая бывшая сотрудница минздрава, которая обещала Савиновой «не дать работать»), а на месте его «качала» жительница Новой Ляли, имевшая, похоже, свой личный интерес.
Хотя, скорее, тогда уж к «локомотиву» оппонентов Савиновой должен был возникнуть вопрос – почему она делала вид, что ничего этого не знала, тогда как на самом деле, работая в минздраве «до Савиновой», не могла не знать. И почему Савиновой «предъявили» проблемы, созданные задолго до нее, причем при участии «локомотива»?
С реформой скорой тоже многое становится понятнее, когда видишь материалы, показанные главой минздрава депутатам. В частности, становится очевидным, что предложения Савиновой по реформированию системы скорой были проанализированы и одобрены в федеральном Минздраве. На этот счет Татьяна Савинова прямо в презентацию для заксобрания поставила соответствующее письмо от «федералов».
«В ответ на Ваше обращение о согласовании концепции стратегического развития службы скорой медицинской помощи в Свердловской области до 2026 года сообщаю о поддержке данной концепции….», — говорится в письме за подписью Главного внештатного специалиста по скорой медицинской помощи Минздрава России, академика РАН, профессора Сергея Багненко.
Благодаря тому, что концепция стратегического развития была одобрена федеральным Минздравом, Савиновой дали возможность закупить для Свердловской области новые автомобили скорой помощи. И «15 реанимационных бригад в крупных городах области», указанные в презентации Савиновой, получают таким образом материальное обеспечение.
Изложила депутатам министр Савинова и опорные точки, благодаря которым она намерена улучшить качество медицинской помощи населению Свердловской области. Их четыре:
- организация крупных межмуниципальных больниц;
- повышение доступности перинатальных центров. Не псевдороддомов, как в том же Североуральске, о котором мы уже говорили, которые не соответствуют никаким современным нормативам и не могут в принципе им соответствовать. А тех современных роддомов, в которых мама и ребенок живы, даже если что-то пошло по очень плохому сценарию;
- повышение доступности консультативной медицинской помощи в каждой территории. Здесь ключевое слово «консультативной» — то есть, чтобы разобрались в проблеме, поставили диагноз и назначили пациенту лечение те, кто умеет это делать качественно. В другом слайде той же презентации у Савиновой звучало: «Выездная поликлиника в каждом округе»;
- повышение качества работы скорой медицинской помощи. А не как сложилось все в том же Североуральске, когда машины есть, а бригад к ним нет, т. к. больница-банкрот не может платить зарплату, а «скоряки» — сотрудники (или уже заложники?) в этой больнице-банкроте. После того как бригады становятся сотрудниками скорой, а не больницы, финансовое состояние больниц перестает быть их проблемой.
Итоговый вывод
Свердловская область действительно пропустила первую волну «оптимизации» (что уберегло ее от худших сценариев, но не от накопления проблем), затем затянула со второй волной. К 2025 году система подошла к критической точке и даже перешагнула ее: начался коллапс, он шел с отдаленных территорий и наиболее наглядно проявился в уходе всего персонала скорой помощи в том же Североуральске. Это было проблемой, созданной до Савиновой (но «повешенной» на Савинову, причем во многом тем, кто эту проблему и создал).
Савинова начала реформы в экстренном режиме, потому что невозможно постепенно восстанавливать то, что работать должно круглосуточно и ежедневно, а не работает уже никак.
Савинова начала действовать, пытаясь сочетать укрупнение с индивидуальным подходом и переоснащением. Отличие ее подхода от того, что было очень плохо сделано в других регионах, в том, что она с каждым объектом разбирается отдельно: где-то меняет главврача, если проблема в нем, где-то присоединяет к успешным учреждениям и обязывает их заниматься теми, к кому врачи не приедут на постоянное жительство в малый город никогда.
Первые результаты уже есть: запись к терапевту сократилась (как мы отмечали, до 1,6 дня), Серовская больница обязана обслуживать Новую Лялю, а не делать это по желанию, как раньше. Это не обещания, а работающий механизм. Однако окончательные выводы делать рано: реформа идет чуть больше года, ее главные результаты — сохранение спектра услуг на местах, реальное повышение зарплат, сокращение очередей во всей области — пока требуют проверки временем. Но и повод для осторожного оптимизма, несомненно, есть: «стакан наполовину полон, а не наполовину пуст».
