В России, как и во всем мире, накануне отмечали Международный день защиты детей. Мероприятия, посвященные этому празднику, будут проходить в течение всей первой недели лета. Корреспондент ЕАН Анна Адианова встретилась с уполномоченным по правам ребенка в Челябинской области Евгенией Майоровой и поговорила с ней о том, как защитить детей от педофилов и кибермошенников, почему подростки совершают преступления и каким семьям сложнее всего помогать.
— С какими проблемами к вам чаще всего обращаются?
— Часто обращаются с вопросами, связанными с претензиями к школе и собственной семье. Увеличилось количество таких обращений, где родители просят вернуть детей из приютов, помочь восстановиться в родительских правах.
— Какие истории запомнились вам больше всего за прошлый год?
— Одна мама такое обращение написала: «Помогите, у меня ребенка помещают в спецшколу. Он пошел не по той дорожке, но я хочу ему помочь. Пожалуйста, не надо его закрывать в спецшколе». Я не решаю эти вопросы, это решает суд. Я только выражаю свое мнение. Мы информацию собрали, выяснили, что у ребенка радикальные взгляды, то есть он, мягко говоря, не по той дорожке пошел. Мы объясняем, что спецшкола — это шанс ему спастись, если сейчас его оставить в той же компании, то ничего не изменится. Удалось убедить даже адвоката, которая тоже стала маме говорить, что это действительно необходимо. Мама это поняла, у нее поменялось отношение, она сказала: «Слушайте, со мной никто так нормально не разговаривал никогда».
— В каких случаях сложнее всего помочь?
— Сложнее всего помочь там, где люди не готовы брать на себя ответственность за то, чтобы решить свой вопрос, когда от человека многое зависит, ему самому надо куда-то сходить, что-то сделать. Сложнее всего еще помочь там, где речь идет о семейных отношениях. Часто приходят бабушки, родители и жалуются друг на друга, но им, чтобы решить вопрос, нужно все равно уметь договориться. Им же кажется, что конфликтами, угрозами они проблему решат. В таких ситуациях очень жалко детей. Допустим, приходит кто-то из родителей и доказывает мне, что второй родитель плохо воспитывает ребенка. А я что сделаю? Я не пойду же воспитывать этого второго родителя. Им с этим надо разбираться самим. Кого-то удается отправить на медиацию, когда стороны садятся, разговаривают, кого-то не удается. Проблемы, связанные со школой, тоже бывают сложными. Например, когда родитель хочет поменять все в школе. Он не является директором, он не может все поменять.
— Стали ли дети чаще становиться жертвами кибермошенников?
— Да, есть такая тенденция. В этом году появились дропперы. Если в прошлом году вообще не было таких преступлений, то в этом году они, к сожалению, есть. Дети подвержены этой угрозе.
— Как защитить детей от кибермошенников?
— Детей надо воспитывать, разговаривать с ними, формировать критическое мышление. Понятно, что мы тоже должны бороться с кибермошенниками, привлекать к ответственности. Если говорить о детях, то необходимо и правовое просвещение, потому что дети зачастую считают, что им ничего не будет, что они же маленькие, значит, их не привлекут. Нужно разговаривать с ребенком, сейчас дети очень одиноки. Они даже зачастую не различают, что друг, с которым они общаются в Сети, может быть вообще не тем человеком, за которого себя выдает.
— Насколько в Челябинской области дети защищены от педофилии? Что необходимо изменить, чтобы дети были больше защищены от преступлений против половой неприкосновенности?
— Есть преступления, которые совершаются физически со стороны родственников, посторонних людей. Мы понимаем, что тотально никто не может быть от всего защищен. С детьми никто не разговаривает, боятся, в том числе про половое просвещение в семьях замалчивается. Это проблема общества. Что мы делаем? Мы создаем для них безопасную среду, где они могут получить поддержку, ответ на свой вопрос. У нас есть почта доверия, куда дети обращаются с анонимными вопросами. Есть телефоны доверия. Мы понимаем, что официальная статистика — это только часть проблем. Очень многое остается латентным, скрытым. Когда я училась, к нам приходили врачи с лекциями. Было полезно, но сейчас специалисты зачастую боятся к детям подойти. Начнешь что-то рассказывать, а это сочтут за рекламу или пропаганду. В результате в школах, допустим, о теме полового воспитания вообще не говорят. Не все родители пишут заявления о преступлениях против детей в СК, полицию.
В прошлом году в суде Копейска рассматривались дела против половой неприкосновенности в отношении двух несовершеннолетних, находящихся под опекой. Там отчима подозревали, мама защищала отчима, а не ребенка. Было принято беспрецедентное решение: впервые в России суд привлек уполномоченного по правам ребенка в качестве законного представителя. Был вынесен обвинительный приговор.
— Как родителю распознать, что его ребенок подвергается угрозам, связанным с половой неприкосновенностью?
— Если ты своего ребенка знаешь, ты видишь, что меняется поведение, он может стать более замкнутым, что-то скрывать. У меня был в работе случай, когда мама сильно боялась, что девочка может с кем-то опасным начать общаться, что куда-то не туда ее могут затянуть. В результате мама так закрутила гайки, что девочка совершила попытку суицида. Здесь нет какого-то универсального рецепта. Родитель должен донести до ребенка, что, даже если ты сделаешь что-то не так, ты можешь мне рассказать, мы найдем выход из ситуации.
Родители могут сами рассказывать детям о своих переживаниях, чтобы у детей не складывалось ощущение, что с ними что-то не так. Нужно, чтобы был доверительный контакт, чтобы, допустим, родители на своем примере могли рассказать, как они справляются с какими-то проблемами, сложностями.
Спросите у своего ребенка: «Если кто-то подвергается преступлениям против половой неприкосновенности, куда бы ты или твои сверстники обратились?» Детей легко разговорить с помощью таких вопросов. То, что ребенок будет говорить, это именно то, как он мыслит.
— С какими проблемами к вам чаще всего обращаются семьи участников СВО?
— Как правило, речь идет о просьбах помочь вернуть с СВО родителя, если второй родитель умер или злоупотребляет алкоголем и не может исполнять свои обязанности по воспитанию ребенка. Вообще обращения по теме СВО чаще приходят уполномоченному по правам человека, но и у нас были обращения, когда мы даже помогали с защитой в суде.
Обратилась женщина, воспитывающая ребенка погибшего участника СВО. Она пожаловалась, что бабушка, мама погибшего участника, сняла и потратила все выплаты с карты. Мы посчитали, что тут задеты интересы ребенка, и выиграли суд.
Был еще такой случай: недавно женщина написала, что нее погиб муж, школа не помогает. В общем, все не так. Мы делаем запросы, получаем ответ, что все в порядке. Видимо, женщине настолько плохо, она хочет особого отношения. У всех же разный уровень поддержки, у кого-то есть близкие люди, кто может помочь. А у кого-то таких людей нет. Им сложно, трудно все это переживать. Тогда люди начинают искать виноватых. Мы организовали встречу женщины с представителями центра поддержки участников СВО, сотрудниками школы. Такие ситуации понятны. Люди хотят больше внимания и тепла. С одной стороны, чиновников упрекают в формализме, а с другой — вся система построена на инструкциях и на этом самом формализме.
— Вы в докладе о работе за 2025 год отмечаете, что уровень преступности среди несовершеннолетних остается высоким. Какие преступления чаще всего совершают несовершеннолетние?
— Это и кражи, и киберпреступления. Также несовершеннолетние часто хулиганят, дерутся, совершают угоны.
— На ваш взгляд, как можно снизить уровень преступности?
— Правонарушения совершаются по разным причинам. Если задуматься о том, почему совершаются те же самые кражи, то в большинстве случаев речь идет не о нехватке средств на еду. Дети, по их словам, совершают такие поступки, чтобы быть крутыми, заслужить авторитет. Я спрашиваю у трудных подростков: «А вы вообще испытывали ощущение, когда вам уделено все внимание?» Они отвечают: «Да, я в столовой разбил что-то, на меня все смотрели, мне понравилось». И это все закрепляется, ребенок начинает думать, что нужно сделать что-то плохое, чтобы привлечь к себе внимание. Это, к сожалению, в том числе идет из семьи. Те же родители, не уделяющие ребенку внимание, которое ему нужно, до тех пор, пока он не совершит что-то плохое. Мы работаем с тем, чтобы показать детям другое поведение и закрепить его как норму. Например, у нас есть проект «Социальный театр для НЕтрудных детей». Практически со всеми детьми удается работать. Вообще родители еще в детском саду могут понять, будут ли проблемы с ребенком и его социализацией.
— А как это распознать?
— Это можно определить по поведению ребенка, нужно обращать внимание на то, как он взаимодействует с другими детьми. Психологи знают, как это распознать. Другое дело, что не всегда родитель готов реагировать. Ко мне часто обращаются с жалобами на детский садик: на ребенка не так посмотрели, его обидели, еще что-то. Есть такое ощущение иногда, что пишут не взрослые люди, а дети. Понятно, что ты за своего ребенка волнуешься, но всегда нужно разбираться, что стоит за этим поведением. Может быть, не воспитатель плохой, а что-то не так с ребенком? Возможно, у него высокая тревожность, есть сложности с коммуникацией. Чем младше ребенок, тем проще все это скорректировать. Если проблему не проработать, то в школе ситуация может ухудшиться. В подростковом возрасте вообще все обостряется в силу биологических причин, поэтому нужно внимательно относиться к своему ребенку с детского сада.
— В докладе вы еще отмечаете, что ежегодно растет количество детей с сахарным диабетом. Как вы считаете, с чем это связано?
— Трудно сказать точно: с одной стороны, по мнению медицинского сообщества, это связано с лучшей выявляемостью. С другой стороны, наверное, есть и проблемы, которые могут провоцировать это заболевание, такие как здоровье родителей, образ жизни, питание.
— Какие предпринимаются меры, чтобы упростить жизнь детям с таким заболеванием?
— У нас есть достаточное количество эндокринологов, по крайней мере ко мне не обращаются с тем, что есть какие-то проблемы. Помпы выдаются бесплатно уже несколько лет, наш регион был одним из первых, кто ввел такую практику. У нас есть детский сад, специальный класс в школе №95, где занимаются дети с сахарным диабетом. Мы умеем выстраивать школьную среду так, чтобы дети могли находиться в обычной среде сверстников. У нас есть лагеря для детей с сахарным диабетом. На мой взгляд, дети с таким диагнозом в регионе полностью адаптированы.
— Вам поступают жалобы на то, что не хватает специалистов в сфере здравоохранения?
— Вообще стало меньше обращений по теме здравоохранения. Было обращение, в котором мама ребенка с инвалидностью говорила, что ей сложно пойти в медицинскую организацию, просила, чтобы на дому все это сделали. Мы это организовали. Есть, конечно, дефицит специалистов, особенно в муниципалитетах. Ехать в Челябинск пациенты не могут, потому что сложно и дорого. В прошлом году жалобы поступали из Катав-Ивановска. Мы договаривались, чтобы туда приехал так называемый «Поезд здоровья» со специалистами детской областной больницы.
— Сколько обращений поступило в аппарат уполномоченного по правам ребенка в Челябинской области в прошлом году?
— Как правило, за год поступает больше 4 тыс. обращений. В прошлом году было 4 тыс. 76 обращений. Проведено 48 личных приемов и 41 выездная встреча.
— На ваш взгляд, какие изменения в законодательстве необходимы, чтобы жизнь детей стала лучше?
Чтобы жизнь детей стала лучше, им должно быть хорошо дома. Когда им хорошо дома, когда их любят, то часто этого достаточно.
Вот такие простые вещи, они намного более значимы, чем может показаться на первый взгляд. Понимаете, что всё ввести в рамки закона невозможно. Понятно, что мы делаем какие-то предложения. Допустим, мы с Юлией Александровной Сударенко (уполномоченный по правам человека в Челябинской области - прим. ЕАН) выходили с законодательной инициативой на тему того, что при назначении пособий падчерицы и пасынки не входят в состав семьи. Были пробелы в законодательстве, связанные со случаями, когда, например, у детей, находящихся под опекой, умирают биологические родители, лишенные прав. В таких случаях ребенку полагается пенсия, но не было такой системы, которая бы позволяла опекуну узнать, что человек умер. А пенсия носит заявительный характер, нужно написать заявление. Мы провели сверку, анализ, выявили более десятка таких случаев. В результате были внесены изменения в законодательство. Если говорить про то, чтобы сделать жизнь детей лучше, то это все-таки не только про законы, а в первую очередь про отношения в семье.
— Какие цели вы ставите перед собой на этот год? Есть ли какие-то новые проекты?
— Цель в том, чтобы все обращения, которые поступили, были рассмотрены так, что, если можно и нужно помочь, нам это удалось сделать. Все-таки мы не всегда всесильны, так скажем. По проекту «Вызов» есть цель, чтобы у нас дети росли в родных, кровных семьях, чтобы им там было безопасно, комфортно. Для этого я выхожу в суд, помогаю искать пути решения.
Это стратегически большая задача - выстроить систему помощи. Мы привыкли, что у нас есть система наказания и она закреплена, а система помощи не закреплена. Нужно помогать, а не наказывать.
В 11 муниципалитетах мы продолжаем работу по проекту «Социальный театр для НЕтрудных детей» с трудными подростками, сопровождаем их. Шанс на новую жизнь получат 350 детей из числа тех, кому нужно особое внимание. Конечно, хотелось бы сказать и про нашу традиционную акцию «Снеговики-добряки». Мы видим задачу не только ребенка поздравить и подарить подарок, но и создать добрую, душевную, сказочную атмосферу в тех условиях, в которых мы находимся. Несмотря на пандемию, СВО, нам каждый раз удавалось создать хорошую атмосферу. Если это возможно здесь, значит, это реально и в других направлениях.
Когда люди готовы брать на себя личную ответственность, у них все получается. Вот приведу простой пример: приходит как-то мама и жалуется, что к ее дочери предвзятое отношение со стороны учителя английского языка. В ходе беседы я ей говорю: «Мы можем сейчас бороться и доказывать, что отношение предвзятое, но как это поможет вашей девочке? Скорее всего, ситуация накалится, еще хуже будет. А что, если помочь ей так знать английский, чтобы у нее была мотивация не обвинить учителя, а повысить свой уровень знания языка. Когда она придет на работу или куда-нибудь еще, у нее наверняка будет ведь такая ситуация, когда кому-то она не понравится. А у нее уже будет опыт, как эти вопросы решать». И маме удалось донести это до дочери. Как говорится, не помочь человеку, если он сам себе не хочет помочь.
«Самый близкий чиновник» - интервью ЕАН с челябинским омбудсменом 4 апреля 2025 в 10:10
