ЕАН продолжает серию аналитических публикаций о деятельности замгубернатора Свердловской области Татьяны Савиновой, назначенной главой минздрава весной 2025 года. Но полномасштабная информационная кампания против Татьяны Савиновой началась год назад. Ее обвиняли в продолжении бессмысленной оптимизации, «сносе» легендарных главврачей и назначении фаворитов. Чтобы разобраться в причинах негативных публикаций и логике преобразований Савиновой, журналисты ЕАН проанализировали массив негативной информации в СМИ и соцсетях, пообщались с представителями свердловского здравоохранения, изучили документы за текущий и прошлый периоды. В результате и получилась серия больших, аналитических публикаций, каждая из которых держит в фокусе претензию к министру, чтобы найти подтверждение или опровергнуть ее с опорой на факты и документы.
Общероссийский тренд: зачем в Свердловской области проводят реформу службы скорой помощи 5 ноября в 09:51Спор о преобразованиях в здравоохранении Свердловской области в 2025-2026 годах часто ведется так, будто речь идет о повторении «оптимизации» 2010-х: мол, снова укрупняют больницы, снова меняют статус учреждений, снова что-то перепрофилируют. Внешне это действительно похоже, но ошибочно считать, что и по сути все повторяется. Юридическая оболочка может во многом совпадать: присоединение, объединение, изменение формата работы. Но суть нынешних преобразований минздрава под руководство Татьяны Савиновой — в другом.
Если сформулировать коротко, старая «оптимизация» отвечала на вопрос «сколько можно сэкономить и сократить». Нынешняя работа, проводимая Савиновой, отвечает на вопрос «как сделать так, чтобы врач появился там, где пациенты не видели его много лет, и чтобы помощь стала технологически современной».
При старом подходе объединяли, чтобы сократить расходы на управление и дублирующие службы, а дальше — как получится (в основном получалось сокращение объема и качества помощи, особенно в малых населенных пунктах). При новом подходе объединяют, чтобы обязать сильную больницу работать на слабую территорию: направлять специалистов, обеспечивать диагностику, брать на себя ответственность за людей, которые раньше были «чужими». Создание многопрофильной больницы с современным оборудованием и специалистами в каждом населенном пункте нереалистично, поэтому избран работоспособный вариант обеспечения здоровья людей.
Деньги в этой логике не исчезают. Они важны, и финансовое состояние больниц — серьезный индикатор. Но при Татьяне Савиновой деньги становятся не самоцелью, а маркером: работает ли механизм.
Если после присоединения появились выездные приемы, консультации, диагностика, если хроническая «кредиторка» большой больницы прекратилась — значит, реформа идет. Если же денег в большой больнице по-прежнему нет, а врачи не приезжают в малую больницу — значит, присоединение осталось формальностью, и это уже управленческая проблема, требующая решения (чаще всего — замены главврача на того, кто умеет справляться с такими ситуациями в современных условиях).
Именно в этой рамке нужно смотреть на два самых чувствительных сюжета: роддома и больницы.
Это не отдельные «точечные решения», а конкретные примеры той самой смены логики. И мы постараемся показать, как общие принципы нового свердловского минздрава реализовываются на этих двух направлениях.
Роддома: близость к дому или безопасность
Самый эмоциональный сюжет — роддома. Как только звучит слово «реорганизация», часть общества слышит: «У нас забирают роддом, женщинам придется ехать далеко, матери и дети будут гибнуть».
Страх понятен. Но он исходит из старой модели доступности, сделанной под устаревшие ныне технологические возможности: «роддом должен быть рядом». В то время, когда создавалась система, качество в роддоме крупного города и малого населенного пункта отличалось не слишком сильно: технологически они были похожи.
Современная медицина, в которой появилось совершенно другое по возможностям (но одновременно сложное и дорогостоящее) медицинское оборудование, все настойчивее говорит о другой доступности: «роддом должен быть там, где могут спасти, и до него должно быть возможно добраться в разумные сроки с учетом современных дорог и транспорта».
Советская сеть роддомов строилась более 100 лет назад, под технологии того времени и под индустриальную логику: типовой роддом, штат под койки, массовые физиологические (т. е. неосложненные, естественно протекающие) роды. Это было заложено «системой Семашко», которая и является «советской системой здравоохранения».
Для своего времени (1920-е годы) это было рационально, хотя и оставляло за бортом множество нештатных ситуаций, что отражалось на цифрах материнской и младенческой смертности.
«Вообще, роды, конечно, физиологический процесс. Если роды текут физиологически, задача акушера-гинеколога, акушерки, по сути, не мешать беременной рожать и создать ей комфортные условия. Но исходно мы должны знать, есть какая-то патология у плода или нет. Раньше это было невозможно: не было ультразвукового исследования, женщины не наблюдались и по младенческой смертности были высоченные цифры.
Сейчас же, конечно, все по-другому, для нас важны жизнь и здоровье любого младенца. Сейчас у нас есть условия, есть инструменты, которых раньше не было — то, чем мы можем помочь при беременности и родах», — рассказывала в эфире Областного телевидения Наталья Пепеляева, начальник отдела организации службы родовспоможения министерства здравоохранения Свердловской области.
Роддом Североуральска: реальная картина эффективности старой системы и пример манипуляции общественным мнением на остросоциальной, чувствительной теме
Современное акушерство — это не только «принять роды», как было 108 лет назад, когда Семашко строил систему здравоохранения. Сегодня это круглосуточная реанимация, неонатология, анестезиология, экстренная операционная, диагностика, выхаживание детей от 500 г и с 22 недель. Раньше те женщины и дети, кто сегодня благодаря этому остается жить, просто погибали. Небольшой роддом либо должен обеспечивать все это в режиме 24/7 — что физически невозможно, либо надо честно признать, что полный современный стандарт он не держит.
В Североуральске это противоречие стало очевидным задолго до нынешней реформы, проводимой минздравом под руководством Татьяны Савиновой. Главный врач Североуральской больницы прямо объяснял на страницах больницы в соцсети «ВКонтакте»: роддом там уже давно по факту был ургентным залом.
Вывеска старая висела, но круглосуточных неонатолога, реаниматолога и акушера-гинеколога не было — значит, по нормативам полноценного роддома не было. Роды принимали примерно три раза в месяц. Этого недостаточно, чтобы содержать круглосуточную профильную команду и поддерживать квалификацию. Врачи, которые принимают по одному-два случая родов в год, профессионально деградируют — это признают и сами медики.
Глава Североуральска Виталий Никитенко заявил на аппаратном совещании 10 ноября 2025 г: «Я бы свою супругу не отдал в наш роддом, потому что у нас ничего нет по факту — лаборатории нет, хирург одну операцию в год делает. А если человек не делает операции на потоке, последствия могут быть печальные», — цитата по изданию ПроСевероуральск.ру
«Современный роддом — это роддом, который может оказать высокоспециализированную помощь и маме, и ребенку. Обычно считают, что в роддоме самое главное — это родовое отделение и послеродовое. Но современный роддом — это не только родовое и послеродовое отделения. Это родовая госпитализация и консультативно-диагностическое отделение, где мы можем обследовать пациентку перед родами. И второй важный этап — это отделения для новорожденных: реанимация, выхаживание, второй этап выхаживания.
То есть это не просто маленькая клиника, это большая клиника, которая направлена на оказание помощи матери и новорожденному. Причем это помощь высокоспециализированная.
В чем смысл перинатального центра? Где родился ребенок, там ему и оказывается помощь. Он никуда не переводится, не транспортируется. Любое оперативное вмешательство мы можем сделать на базе нашего отделения реанимации. Любая транспортировка не будет улучшать его исходы. Поэтому лучше, чтобы дети рождались там, где могут оказать помощь. То есть современный роддом — это полный цикл высокотехнологичной помощи», — рассказала в эфире Областного телевидения главный внештатный специалист по акушерству минздрава Свердловской области Евгения Ожегова.
Специалисты подтверждают, что, помимо самих родов, есть также проблема выхаживания детей, особенно сильно недоношенных.
«По рекомендациям ВОЗ, которые были приняты в Российской Федерации в 2012 году, выхаживают детей от 500 г и с 22 недель гестации. У нас это делать умеют. Это, конечно, особенные дети, и с ними много сложностей: тут не только реанимация, но и очень длительный путь выхаживания. У этих детей очень много рисков — они могут реализоваться, а могут и не реализоваться.
Безусловно, это дети, которые требуют рождения на третьем уровне, где есть команда, умеющая работать с такими детьми: акушеры, гинекологи, неонатологи, реаниматологи. И, конечно, эти дети очень долго находятся в учреждении — это реанимация, отделение патологии новорожденных и так далее. Это очень большой труд. И все это комплексно направлено на снижение детской смертности — это самое главное, чего мы добиваемся», - рассказывал в эфире Областного телевидения Валерий Дербенев, заведующий отделением анестезиологии, реанимации и интенсивной терапии новорожденных и недоношенных детей ОДКБ:
Из того, что говорят специалисты перинатального центра, складывается однозначная картина: роддом Североуральска (как и любой малый роддом из прошлого, который не соответствует современным требованиям и из-за устаревших технологий родовспоможения способен воспроизводить только результаты 1980-х, т. е. десятикратно более высокую смертность, чем сейчас), не соответствует современной системе здравоохранения.
Там от роддома — только старая вывеска, а в реальности роддома в современном понимании нет и быть не может.
Поэтому в Североуральске речь идет не о «ликвидации прекрасного роддома» (о чем активно шумели оппоненты минздрава Татьяны Савиновой), а о приведении вывески в соответствие с реальностью. Плановые роды направляются в полноценный центр — в Краснотурьинск, где есть перинатальный центр, реанимация новорожденных и возможность помочь матери и ребенку даже при осложнениях.
Ургентный зал сохраняется для экстренных, непредвиденных ситуаций: ДТП, стремительные роды, схватки в дороге, невозможность доехать и тому подобное.
После родов в ургентном зале решается, нужно ли везти маму и ребенка в Краснотурьинск. Но при прежнем состоянии роддома это в любом случае требовалось бы.
При анализе публичного поля и негативных публикаций становится ясно, что основным источником мифа о якобы закрытии великолепного роддома в Североуральске были акушерки этого роддома. Источники в здравоохранении Североуральска полагают, что причина прозаичная: акушеркам нравилось получать зарплату, принимая несколько родов в месяц, проводя остальное время в праздности. Предложение перейти на работу в женскую консультацию означало, что работать придется на самом деле. Это и не устраивало акушерок. Но выйти к населению с подобной аргументацией и рассчитывать на поддержку они не могли, вот и придумали миф, не имеющий отношения к реальности, зато «цепляющий» эмоционально.
Североуральский роддом просто оказался более «шумным», чем прочие – из-за попытки тамошних акушерок отстоять свое оплачиваемое безделие. Но благодаря их шумной активности, все в итоге увидели, почему псевдороддома объективно несостоятельны.
Требовать их сохранить в прежнем виде равнозначно требованию повысить младенческую смертность в 10 раз. Причем, по сути, ради оплаченного из бюджета чаепития акушерок.
Ургентный зал — зал для экстренной помощи при родах
«Ургентные залы» — это не «идеальная история». Это рациональный ответ на структурное ограничение: невозможно в каждом малом городе держать полноценный перинатальный центр, да еще и обеспечивать поддержание квалификации его сотрудников, если там рожают один-два раза в месяц.
Мы смоделировали три гипотетические истории, которые иллюстрируют, для чего нужны ургентные залы.
История 1
Жительница малого города почувствовала схватки вечером. Вызванная скорая, наблюдая частоту и интенсивность схваток, пришла к выводу, что не успевает довезти ее до перинатального центра — по трассе это больше двух с половиной часов. Роды развивались стремительно. Бригада приняла решение ехать в ближайший ургентный зал. Пока ехали, туда экстренно вызвали дежурного акушера-гинеколога и акушерку. Роды приняли в ургентном зале, ребенок родился здоровым. Через два часа, когда состояние матери стабилизировалось, ее с малышом планово транспортировали в перинатальный центр. Без ургентного зала роды произошли бы в машине скорой на трассе — с риском для обоих.
История 2
В малом городе разыгралась снежная буря, трассу до перинатального центра перемело. У беременной на 36-й неделе внезапно началось кровотечение. Обычно дорога до перинатального центра занимает около 50 минут, но в метель она стала непроезжей. Единственным местом, где могли оказать экстренную помощь, оставался ургентный зал местной больницы. Туда срочно вызвали из дома дежурного акушера-гинеколога. В зале смогли остановить кровотечение и стабилизировали женщину, после чего вызвали санавиацию. Ее успешно прооперировали в перинатальном центре. Если бы ургентного зала не было, счет шел бы на минуты, женщина могла бы просто не дожить до медицинской помощи: в машине скорой операцию не сделать и жгут при акушерском кровотечении не наложишь.
История 3
На трассе недалеко от малого города легковой автомобиль вылетел в кювет. В машине находилась беременная женщина на 38-й неделе. Ее извлекли из поврежденного автомобиля и передали бригаде скорой. К этому моменту у женщины начались схватки. Дорога до перинатального центра занимает около полутора часов по трассе, но состояние женщины после аварии не позволяло ждать. Бригада доставила ее в ургентный зал местной больницы, куда приехали вызванные акушер-гинеколог и акушерка. Роды приняли в течение 20 минут, ребенок родился здоровым, а женщину дополнительно обследовали на предмет скрытых травм. После стабилизации ее транспортировали в перинатальный центр для дальнейшего наблюдения. Без ургентного зала роды произошли бы в машине скорой — с риском для жизни матери и ребёнка.
Все три наших примера — с успешным завершением. Но в реальной жизни, к сожалению, успех при отсутствии высокотехнологичного оборудования и специалистов может не прийти. Поэтому, ургентный зал — это «спасательный круг», который повышает шансы на успех, но в очень ограниченных пределах
Ургентный зал — не замена роддому, а предохранитель. В Карпинске роддом закрылся около десяти лет назад, но на первом этаже центральной больницы открыли ургентный зал: кресло для приема родов, оборудование для новорожденного, возможность поднять женщину в операционную. За десять лет экстренной необходимости в нем не возникло, но он существует — именно потому, что «может случиться».
Цифры по Свердловской области за первое полугодие 2026 года показывают, что система, которую выстраивает министр Татьяна Савинова, уже работает в новой логике: 63% родов прошли в перинатальных центрах третьего уровня, 34% — в роддомах второго уровня, а в ургентных залах для незапланированных родов специалисты приняли всего 53 новорожденных по всей области.
«Чем больше женщин рожают в перинатальных центрах, тем ниже потери. В этом году [2025 год] у нас самый низкий показатель младенческой смертности — 3,3% на 1 тыс. живорожденных. В учреждениях первого уровня рожают женщины без осложнений», — рассказала Татьяна Савинова в программе «Открытый диалог» на ОТВ.
Согласно официальным данным, в Качканарской ЦРБ за 11 месяцев 2025 года было принято всего 17 родов. В Североуральске ситуация аналогична: из 198 родов за 10 месяцев 2025 года только 20 были приняты в местном роддоме, остальные женщины были направлены в перинатальный центр Краснотурьинска.
И похожая ситуация практически во всех населенных пунктах небольшого размера. Это не «норма» для ургентных залов, а иллюстрация того, почему содержать там полноценный роддом экономически и профессионально бессмысленно.
Критики справедливо говорят: женщине страшно ехать далеко. Но нужно честно договаривать: «рядом» часто означало «без реанимации для новорожденного».
Материнская смертность в России снизилась примерно в 5–10 раз по сравнению с 1970-ми, младенческая — в 5–6 раз. Это результат не сохранения сети маломощных роддомов, а противоположной тенденции — концентрации технологий и квалифицированных кадров в специализированных центрах.
Кто закрыл роддом на Дагестанской и как в свердловском минздраве обеспечили будущее его коллектива
Примером того, как ситуация может целенаправленно искажаться в политических целях, стал роддом на ул. Дагестанской в Екатеринбурге (в микрорайоне Химмаш).
Федеральные требования и оценка безопасности — не субъективное решение регионального министра. Роддом на Дагестанской в Екатеринбурге был признан небезопасным и закрыт по требованию федеральных сотрудников Минздрава из-за фундаментального несоответствия планировки современным требованиям.
«В роддоме на Дагестанской на сегодня фундаментальное несоответствие планировки современным требованиям. Безусловно, это и организаторы минздрава Свердловской области понимали, и четко наши федеральные коллеги прописали это в рамках аудита. Этот родильный дом надо закрывать немедленно, если нас интересуют вопросы безопасности медицинской деятельности», — цитировало Татьяну Савинову издание Ура.ру.
Закрытие роддома на Дагестанской с почти полувековой историей вызвало у горожан тревогу: где теперь рожать? Не останутся ли женщины без помощи?
Тема активно раскачивалась оппонентами министра Савиновой, дошла даже до центрального сайта КПРФ. В период с 31 октября по 19 ноября 2025 года КПРФ выпустила три публикации, адресно посвященные роддому на Дагестанской в Екатеринбурге. Тревожность нагнеталась целенаправленно, быстро приняв политическую окраску. Звучали слова о «единственном роддоме на юге Екатеринбурга», «жизненно важном объекте для всего Екатеринбурга, обслуживающем порядка трети города и близлежащие населенные пункты», а также забота о коллективе, у которого, по версии КПРФ, исчезнет «профессиональная кооперация».
Это при том, что протяженность застроенной части Екатеринбурга с севера на юг составляет около 20 км, а с запада на восток — около 15 км. В такой ситуации разглагольствования про некий «юг Екатеринбурга», который настолько удален о прочих его частей, что является чуть ли не анклавом, выглядят, на наш взгляд, манипуляцией.
На сайте КПРФ в Москве это, вероятно, никому в глаза не бросается, но в самом Екатеринбурге — очевидно. При этом в самой Москве, имеющей размеры примерно 50 на 40 км, обычно не вызывает вопросов перемещение жителей в пределах этих границ.
Однако свердловский министр здравоохранения Татьяна Савинова не уклонилась от обсуждения и разъяснения своей позиции. В ходе прямого эфира на ОТВ 20 ноября последовательно сняла эти опасения, подчеркнув, что решение продиктовано безопасностью пациенток и заботой о медицинском персонале.
Из ее слов следовало, что здание роддома на Дагестанской конструктивно не может быть роддомом в современных условиях. Савинова не произносила вслух, но, как мы понимаем, из этого объективно следует, что надо здание роддома на Дагестанской либо сносить и строить новое, либо переместить роддом в другое помещение. Технически снести и построить новое здание, безусловно, можно, но целесообразность такого поступка в условиях, когда в Екатеринбурге большой избыток мест в роддомах, сомнительная. Мероприятие дорогостоящее, и если оно не имеет медицинского смысла, то и тратить на это средства — плохое решение.
«Это один из старейших родильных домов, но сегодня требования очень сильно ужесточаются. Для нас главным является безопасность медицинской деятельности, а там фундаментальное несоответствие требованиям, которые предъявляются к перинатальным центрам», — заявила министр. Она пояснила, что операционная, палаты и другие помещения находятся на разных этажах, из-за чего рожениц приходится перемещать на лифте, что небезопасно.
«Закрыли его в интересах женщин», — подчеркнула Савинова.
Отвечая на вопрос, не возникнет ли дефицита мест, министр была категорична: «В Екатеринбурге достаточно родильных домов — и государственных, и частных, которые бы хотели иметь объемы в рамках ОМС, готовы участвовать в оказании медпомощи. Поэтому проблем с дефицитом мест нет».
Кстати, слова Татьяны Савиновой про готовность частных роддомов участвовать в оказании помощи ее оппоненты попытались представить как «превращение бесплатной медицинской в платную». Для этого они просто выбросили из своей аналитики слова «в рамках ОМС». Однако эта тема «не зашла» ни населению, ни журналистам ввиду явной абсурдности.
Зато жители Свердловской области обнаружили в ходе обсуждения необычный факт: в Оренбурге есть предприниматели, которые свои частные клиники встроили в систему ОМС, то есть согласились на тарифы ОМС и принимали пациентов бесплатно для них.
В частности, сеть поликлиник «Полимедика», которая является одним из самых известных и масштабных проектов такого рода в России, работая только по ОМС.
Есть и другие примеры, но они не ограничиваются работой по ОМС. Впрочем, государственные больницы тоже оказывают платные услуги, вопрос в наборе услуг и соотношении ОМС и платных услуг.
Более того, по словам министра Савиновой, Свердловская область готова не только к поддержанию нынешнего уровня, но и к росту рождаемости, причем даже существенному росту: «Мы рассчитываем, что со следующего года будем видеть тенденцию по повышению рождаемости. Даже если число родов увеличится в два раза, нынешние медицинские технологии позволят принять всех».
Савинова сообщила также, что поток рожениц с Дагестанской, где фиксировали шесть родов в сутки, уже перенаправлен в отделение на Комвузовской (Акушерский стационар №1, улица Комвузовская, д. 3 — прим. ЕАН), которое готово принять новых пациенток.
Не остался без внимания и коллектив роддома. «Руководство задержалось с разъяснением ситуации. Людям предлагается трудоустройство в 20-ю больницу, которая находится на той же территории. Сегодня состоялась встреча с представителями 40-го роддома, областного перинатального центра, все заинтересованы в таком чудесном коллективе», — рассказала министр. Она отметила, что «это замечательный коллектив» и часть сотрудников сможет остаться в том же здании на Химмаше, где расположится хирургическое отделение онкодиспансера.
Само здание на Дагестанской, как тогда же сообщила Савинова, будет передано онкодиспансеру уже в конце декабря — там разместятся три хирургических отделения (гинекология, маммология и абдоминальная хирургия) по 45 коек каждое.
Таким образом, опасения горожан оказались напрасными: закрытие роддома не создает проблемы с доступностью помощи, а коллектив, о котором беспокоились, получает предложения о трудоустройстве. Как резюмировала Татьяна Савинова: «Для нас главным является безопасность медицинской деятельности», — и в данном случае она была обеспечена без ущерба для пациенток и врачей.
В итоге сначала закончилась тема «Савинова решила всех загнать в платную медицину», а потом и тема «геноцида населения через закрытие роддома на Дагестанской» — обе ввиду очевидного несоответствия реальным событиям. А помещение бывшего роддома на Дагестанской действительно стало современным хирургическим подразделением онкоцентра.
На площади в 7 тыс. кв. м там были развернуты четыре профильных отделения для лечения опухолей молочной железы, кожи, онкоурологических, онкогинекологических заболеваний и опухолей желудочно-кишечного тракта. Также в корпусе оборудовали восемь операционных, отделение реанимации и современные лаборатории.
Новый корпус позволит проводить около 3,5 тыс. операций в год, а время ожидания хирургического вмешательства для пациентов сократится с 2-3 недель до 7 дней. Губернатор Денис Паслер назвал новое подразделение «одним из ключевых центров хирургического онколечения на Среднем Урале».
Почему после ремонта в здании на Дагестанской можно размещать хирургическое отделение, а снова открыть роддом нельзя?
Логика министра здравоохранения Свердловской области Татьяны Савиновой, объяснившей закрытие роддома на Дагестанской «фундаментальным несоответствием планировки современным требованиям», при ближайшем рассмотрении действительно оказывается не риторической фигурой, а прямым следствием различий в санитарных нормативах для акушерских и хирургических стационаров.
То, что делает здание непригодным для роддома, не является препятствием для размещения в нем хирургического корпуса онкодиспансера.
Ключевое отличие содержится в требованиях к акушерским стационарам. Согласно действующим нормативам, в родильных домах все помещения, где оказывается неотложная помощь, — родовые, операционные и палаты для реанимации новорожденных — должны располагаться на одном этаже. Именно это требование и стало роковым для здания на Дагестанской: родовое отделение там находилось на втором этаже, а операционные и палаты для родильниц — на третьем. Такая «вертикальная» планировка означает, что в экстренной ситуации роженицу приходилось бы перемещать между этажами на лифте, что министр ранее называла небезопасным.
Поскольку это несоответствие носит конструктивный, «фундаментальный» характер, оно не устраняется капитальным ремонтом — требуется полная реконструкция здания.
Для хирургического стационара нормативы принципиально иные. Они не требуют размещения всех отделений на одном этаже. Напротив, операционный блок хирургического отделения, согласно санитарным правилам и строительным нормам, должен располагаться изолированно от палат. В многоэтажном здании его как раз предписано размещать на верхнем этаже или в отдельном крыле, соединенном со стационаром переходом.
Более того, СП 2.1.3678-20 для хирургии акцентирует требования не на этажности, а на зонировании операционного блока (стерильная зона, зона строгого режима, шлюзы) и организации раздельных входов для персонала и пациентов.
Таким образом, здание на Дагестанской, будучи непригодным для роддома из-за невозможности собрать все критические службы на одном этаже, после соответствующей реконструкции и перепланировки подходит для хирургии, где, наоборот, требуется изоляция операционного блока.
В новом корпусе онкодиспансера, как сообщалось, разместили восемь операционных, отделение реанимации и лаборатории, то есть провели именно ту реконструкцию, которая была невозможна для сохранения акушерского профиля. Савинова, утверждая, что «даже капитальный ремонт не поможет», говорила именно о невозможности приспособить здание под роддом, а не под любую медицинскую функцию вообще.
Таким образом, фактчекинг показал: логика министра Татьяны Савиновой нормативно обоснована. Реформа роддомов свердловским минздравом под руководством Татьяны Савиновой — это не «оптимизация ради экономии». Подробно об этапах реформы мы рассказывали здесь, здесь и здесь.
Это перестройка модели доступности: от «роддом за углом любой ценой, пусть даже в ущерб качеству и за счет роста младенческой и материнской смертности» к «роддом, где есть полный цикл помощи, а для экстренных случаев — ургентный зал».
Деньги здесь — маркер, а не самоцель: если роддом принимает трое родов в месяц, он не может оплатить круглосуточную команду и оборудование по современным стандартам. В таком псевдороддоме с качеством на уровне 40-летней давности можно сохранить вывеску, но нельзя сохранить безопасность.
Поэтому логика всей реформы Савиновой применительно к роддомам звучит примерно так: «концентрация компетенций плюс сохранение экстренной точки помощи на месте с целью сохранения жизней младенца и его матери, даже если все развивается по очень плохому сценарию». Это барьер на пути естественного отбора, для чего и существует медицина.
Все это не отменяет страхов и неудобств, позволяет спекулировать на теме политическим оппозиционерам, но это принципиально иная логика, чем в 2010-х, когда здравоохранение разрушалось в ходе «оптимизации». Похоже, что свердловский министр здравоохранения Савинова не только говорит, но и действиями подтверждает, что ставит во главу угла приближение квалифицированной, качественной медицинской помощи к людям, в отличие от принципа «пусть роддом плохонький и с высокой смертностью, зато в соседней деревне».
При оценке материалов о роддомах в контексте реформ свердловского минздрава важно также учитывать спекуляции политического уровня. Тема здравоохранения касается каждого человека, идеальным здравоохранение не бывает никогда — поэтому политические силы всегда будут ее эксплуатировать. Это требует внимательного подхода к проверке обвинений и восхвалений.
Отметим, что при оценке реформ Савиновой очень красноречиво выглядит следующий факт. Оппозиционные политические партии, начавшие использовать тему свердловских медицинских реформ в предвыборной риторике, к моменту выборов в Госдуму 2026 года эту тему фактически забросили. Если уж даже политические партии перед выборами «съехали с темы», значит, Савинова действительно сделала то, что улучшает качество здравоохранения.
«Логика» Савиновой: как новый свердловский министр реформирует оптимизированное здравоохранение20 октября в 15:17
